В плену Времени - Евгения Савицкая

— Мне очень жаль, — искренне отозвался Баринский, который истолковал мои слова по-своему. — Это ничего не меняет, значит, я вам сделаю официальное предложение, как только я оправлюсь после ранения.

Я удрученно посмотрела на родное мне лицо и попыталась сглотнуть застрявший в горле ком, но не могла. В душе не было в этот момент никаких эмоций, словно все заледенело. Одновременно захотелось исчезнуть из этого мира и остаться здесь навсегда, и я еще не знала в тот момент, какое желание перевесит.

— А кто вас ранил? — прошептала я, чтобы перевести разговор в другое русло и отвлечь Дэниэля от этого щекотливого для меня разговора.

— Нильсе, — прохрипел Баринский, морщась, словно от зубной боли. — Вы были правы, Эля, он оказался очень опасным, но трусливым врагом.

Я была настолько поражена, что даже тихо ахнула и пробормотала:

— Что, неужели из-за того, что он проигрался в карты у Зиминых?

Дэниэль мрачно посмотрел на меня и коротко бросил, словно нехотя:

— Не только, тут оказались замешаны деньги и проект Перовского.

Увидев мой заинтересованный взгляд, Дэниэль прошептал:

— Этот разговор не для девичьих ушей, Эля. Слишком много денег и выгоды замешано в этой истории.

— Да, оно и понятно, — вырвалось у меня, прежде чем я успела прикусить свой длинный язык. — Ведь на кону использование более эффективных топлив, чем дрова, солома или торф.

Князь моментально распахнул прикрытые глаза и с огромным удивлением уставился на меня, стараясь рассмотреть во мне что-то ведомое только для него.

— Ах, вы и об этом знаете, — наконец-то выдавил из себя Дэниэль.

В его темных глазах застыла смесь восхищения и удивления, словно таких умных девушек как я он не встречал вовсе.

— Конечно, — терпеливо отозвалась я. — Когда я была в гостях у Перовского, то он мне популярно пояснил. Вижу это весьма выгодный проект, раз вас подстрелили.

Баринский поморщился и нехотя ответил, тщательно скрывая свои изучающие взгляды:

— Стреляет Нильсе, также отвратительно, как и в карты играет.

— Право, мне очень жаль, — прошептала я, сжимая горячую ладонь князя.

Дэниэль все еще продолжал пытливо всматриваться в меня.

— Что? — смущенно прошептала я, стараясь определить чувства, отражающиеся в глазах Баринского.

— Вы полны загадок, Эля, — восхищенно прошептал он, осторожно откидывая со лба мою нависшую на глаза челку. — Я пытаюсь разгадать их, но все еще более запутываюсь.

Я досадливо прикусила губу и, скромно потупив взор, молчала. По сути, мне даже не хотелось что-либо говорить, ибо придется рассказывать ему буквально все, а на такие откровенности я права не имела. Приходилось загадочно молчать, предоставляя князю самому строить догадки.

— Могу сказать только одно — вы действительно не такая как другие. Словно, не от мира сего, — подытожил Дэниэль, слабо улыбаясь своим предположениям.

Затем он чуть помолчал и прибавил:

— Но мне это даже нравится…

Последнюю фразу он практически выдохнул, его глаза уже постепенно закрывались, а лицо расслаблялось. Ясно было только одно — началось действие опиума. Ресницы уже плавно легли на высокие скулы черными шелковистыми веерами, и лицо было уже не таким бледным. Тихое мерное дыхание оповестило меня о том, что Баринский незаметно для себя погрузился в наркотический сон, о котором меня предупреждал доктор Соболев. Я осторожно встала с кушетки, поправила подушку под головой Баринского и, приподняв юбки, тихо вышла из комнаты.

Глава 35

В этот тяжелый вечер мне никого не хотелось видеть. Я обессилено брела по коридору и автоматически зашла какую-то пустую комнату. Через стенку слева слышались взволнованные голоса мадам Элен, Сесиль, Перовского и его супруги. Видимо, семейные разборки все еще не утихли и за последние пятнадцать минут разгорались все с большей и большей силой. В темноте я с огромным трудом нащупала какую-то кровать и обессилено повалилась на шелковое покрывало. Мрак в моем убежище давал возможность расслабиться, прикрыть глаза и дать своим чувствам волю. Слезы лились непрерывным потоком по щекам, и все из-за того, что слишком поздно вспомнила об угрозе Времени. Здесь, в темноте как будто наяву я чувствовала присутствие этой сущности, и страх закрался ледяными щупальцами в мою душу. Слишком тяжелым оказалось пребывание в девятнадцатом веке, и чересчур высокую цену заплатила я за возможность свободно разгуливать в прошлом. Чтобы как-то отвлечься, я вскочила с кровати и не без труда распахнула тяжелые створки окна. В лицо пахнул холодный влажный воздух, пахнущий прелой землей и прибитыми дождем листьями. Затем меня окатил с ног до головы ледяной поры ветра, словно зарываясь в мое платье. Тело моментально сжалось от холода, немного отрезвляя меня. Слезы на щеках тут же высохли. Комната постепенно наполнялась холодным осенним ветром, но окно я так и не закрыла. Мои ноги едва держали меня, от пережитых за день потрясений, что я вновь обессилено, повалилась на покрывало широкой кровати. Как-то незаметно для себя, я провалилась в гнетущий мрачный сон. Время в этот раз не показывалось и не мучило меня своими указаниями, но вместо ожидаемого облегчения в мою голову закрались странные предположения, и главное из них было то, что эта сущность, пожалуй, уже знает, что уже скоро я получу Часы Времени, а это значит…

Страшную догадку я с отвращением отбросила как ядовитую змею и с особым остервенением попыталась переключиться на что-то позитивное. Какой-то неясный шум окончательно разбудил меня. Я тихонько сползла с кровати и осторожно пробралась к дверям. Чувство тревоги не покидало меня, нарастая с каждой секундой. Я осторожно приоткрыла тяжелую дубовую дверь и буквально застыла от леденящей мою душу картины. Дородный дворецкий и доктор переносили на руках князя Баринского, словно ребенка из комнаты, где он принимал в соседнюю ко мне комнату. Лицо Дэниэля еще более побледнело, глаза запали, рот приоткрыт в ужасной гримасе боли, а взгляд горяченных глаз смотрел сквозь меня. В этот самый момент я окончательно осознала, что Баринский обречен и страшное предупреждение Времени исполнилось. Судорожно зажав рот ладошкой, чтобы из груди не вырвался пронзительный крик боли и страдания, мое тело застыло как изваяние, а глаза проводили мужчин до самых дверей другой комнаты. С тяжелым сердцем я тихо закрыла дверь и прислонилась к косяку спиной. Ледяной ужас, острое чувство потери, и бесконечная боль накрыли меня, словно широким душным плащом.