Океанский патруль. Том 1. Аскольдовцы - Валентин Пикуль

И снова пошел «Аскольд» по Белому морю; снова, расхаживая по мостику, тихо пел Рябинин:

А и выйду я в море синее,вижу – правит отец мой судном.Так запой же, отец,чтоб унялась печаль человеческая!..А над морем плывут облака,словно парус лодейный, широкие.Крылья земные летят —то олени бегут печорские.О песня, ты – слава архангельская…О сторона архангельская,в которой песня жизни моей поется!..

Артем слушал песню, грустную, как сама разлука, и думал о Вареньке. Вот уже около года они служат под одним флагом; одна и та же волна раскачивает их каюты, они обедают за одним столом, одни и те же колокола громкого боя поднимают их по тревоге…

«Но разве же это все?..»

– Штурман, – сказал Пеклеванный, – сейчас пересечем траверз Мудьюгского маяка, возьмите на него пеленг, чтобы нам не сбиться с фарватера!

– Есть! – ответил Векшин, откидывая светофильтры на пеленгаторе компаса, чтобы солнце не слепило глаза.

«Да, – продолжал размышлять Артем, – так разве же это все». Сколько раз они оставались наедине, чтобы говорить, говорить, говорить. И все не о том, не о том, не о том…

– Помощник, – окликнул его Рябинин, – иди-ка ты спать! В случае чего – разбужу.

– Есть, товарищ капитан-лейтенант!

Артем спустился с мостика. Волна перекатилась через фальшборт, окатив его холодным дождем. Лейтенант поднял капюшон и остался на палубе. «Интересно, – думал он, – что делает Варенька сейчас?..»

Пеклеванный поднес к глазам руку с часами: стрелки стояли, как и должны стоять в полночь, – соединившись вместе, и в этих соединенных стрелках ему почудилось что-то пророческое.

– Эх, – сказал он, внезапно затосковав, и ему мучительно захотелось вот сейчас же, немедленно, увидеть ее лицо, услышать милый голос.

Кто-то постучал ему в пятки. Лейтенант и не заметил, что стоит на крышке люка машинного отсека. Он живо спрыгнул, и люк откинулся, из него высунулось худое лицо Корепанова.

– Ух, – сказал машинист, – а я уже ругаться хотел!.. Вы как раз, товарищ лейтенант, нужны механику.

– Сейчас приду, – ответил ему Пеклеванный и, уже не раздумывая, бросился на корму.

Один трап – вниз… другой – наверх… дверь коридора – настежь!

Не стучась (стрелки стоят еще вместе), Артем повернул задвижку двери. Варенька стояла посреди судового лазарета, и руки ее смутно белели в каютных потемках.

– Так поздно? – удивилась она.

– Варенька, – сказал он, зажмурив глаза, – меня ждут в машинном отсеке…

– Ну?

– Так вот, у меня нет времени разговаривать с тобой долго. Я хочу только сказать… Знаешь, Варенька, я люблю тебя!.. Очень!.. – И, повернувшись, вышел.

В узком кормовом коридоре его зашатало, как в шторм, бросая плечами от одной переборки к другой. Чтобы успокоиться, лейтенант достал из портсигара папиросу. Но, как назло, не было спичек…

Ирина приехала

– Товарищ Беридзе, сколько вы не были в отпуске?

– Да уже четыре года, товарищ контр-адмирал.

Сайманов кивнул на кресло:

– Садитесь, побеседуем. У вас, кажется, мать еще жива?

– Почему это «еще жива»? – обиделся старший лейтенант, усаживаясь напротив Сайманова. – Она еще долго жить будет!

– Ну-ну, разве я хочу плохого, дай ей бог здоровья! У меня вот, например, мать умерла, когда мне и трех лет не было. А у вас что, мать молодая?

– Шестой десяток пошел, товарищ контр-адмирал. Не знаю, как сейчас, а перед войной она меня еще песнями будила. Однажды смотрю, как девушки несут кувшины, и вижу – ничем моя мать от них не отличается. Такая же стройная, гибкая и такая же сильная… Вот она у меня какая!

– А что пишет?.. Тоскует, наверное, хочет повидать сына?

– Конечно, не без этого. Как и всякая мать, товарищ контр-адмирал.

– Ну что ж, – Сайманов потер седые виски, лицо у него было усталое, – придется дать вам отпуск. Только к молодому вину вы не поспеете. Надо выехать примерно через неделю, чтобы вернуться обратно в июле. По имеющимся сведениям, между Рюти и Риббентропом ведутся новые секретные переговоры. По всему видно, что на севере назревают какие-то крупные события. Вы нам будете нужны…

Вахтанг вышел из штаба, жмурясь от яркого света. Кольский залив сверкал под лучами солнца. Кое-где в низинах сопок еще лежал снег, а противоположный берег залива уже был густо усыпан цветущей черемухой.

И девушка продавала цветы:

– Первые подснежники… А вот первые подснежники!..

Ее большие глаза светились солнцем, а над верхней губой, по-детски припухлой и нежной, золотился легкий пушок. Она улыбнулась Вахтангу и спросила, почему-то стыдливо краснея:

– Вам один букет?.. Или два?..

– Вах! – произнес старший лейтенант, решительно перекладывая на сгиб руки все букеты сразу. – Сколько с меня?

И, расплатившись с девушкой, он направился на вокзал, высоко перепрыгивая через лужи и ручьи, бегущие вдоль наклонных улочек.

Сережка уже стоял на перроне, тоскливо вглядываясь вдаль, где заманчиво и плавно убегали в сторону юга серебристые рельсы.

Вахтанг дружески похлопал его по плечу:

– Здорово, старшина!

– А-а, Вахтанг, здравствуй!

– Давно с моря?

– Пришел сегодня ночью… А ты?

– А я, Сережка, уже неделю не был. Стоит мой «охотник» в доке с погнутыми лопастями винтов – очень близко бомба разорвалась. Сейчас механики чинят. Торопятся…

Вдали послышался гудок паровоза, и Вахтанг, посмотрев на часы, сказал:

– Шестнадцать часов сорок четыре минуты. Как раз через минуту здесь будет. Считаю, что железнодорожникам за такую точность в военное время надо подарить половину букета.

– Ну, ну! Лучше дай цветы мне, а то ты действительно раньше времени раздаришь их от своей кавказской щедрости, – вступился Сережка. – Дай-ка я сам поднесу их матери…

– Что ты! – возмутился Вахтанг. – Я этот букет пока собирал, можно сказать, все скалы, как горный баран, облазил. Последние штаны изодрал.

Пока они спорили, состав подошел к перрону. Ирина Павловна, к огорчению Вахтанга, уже держала в руках букет пышных полярных маков, поднесенный ей Дементьевым, который встретил экспедицию еще в пригороде Мурманска.

Сережка смотрел на мать с нескрываемым восхищением и удивлялся той перемене, какая произошла в ней за эту зиму. Ирина Павловна погрубела, в ее повадках появилось что-то сильное, мужское, а лицо стало обветренным, как у отца.

– А это что? – вдруг спросила она, заметив две красные нашивки легких ранений.

– А это, мама, война, – просто ответил Сергей. – Без этого не бывает…

– Мед жрать да пчел бояться, вах!..

Из вагона уже выгружали тяжелые бумажные свертки. Документы экспедиции были погружены в машину и под охраной лейтенанта милиции отправлены в институт.

– А Прохора, я вижу, нет, – грустно сказала Рябинина.

– Он в море, – почти хором ответили Сережка и Вах-танг, спорившие, кому нести чемодан.

– Ну, ладно. Тогда ведите меня домой. А то я боюсь, что потеряюсь, как маленькая. Здесь такие дома, столько людей, а там у нас было так тихо, только паруса гудят. Я еще до сих пор не могу прийти в себя…

В Мурманске недавно открылся магазин, в котором можно было купить все, как и до войны. Правда, все стоило очень дорого, и Вахтанг, влетевший в магазин с громадным чемоданом на плече, вначале стал даже заикаться, когда прочитал на витрине цены. Но, пересчитав деньги, старший лейтенант быстро осмелел. Все началось с того, что он купил большую бутылку «Цинандали», и кончилось тем, что позорно задолжал полтора рубля любезной кассирше. Как ни спорила Ирина Павловна, ничего не помогло.

– Вах! – отвечал Вахтанг. – Не пропадем!..

Нагруженные покупками, пошли домой.

– Даже не верится, что я сейчас буду дома, – говорила Ирина Павловна. – У меня еще все качается под ногами и в ушах стоит плеск воды…

Войдя в квартиру, она первым делом поставила в воду букет подснежников, окружив его бутонами полярных маков.

– Вот теперь, – объявила женщина, – стол готов для праздника!

– Если поставить на него еще и бутылку, то да, пожалуй, стол будет готов, – согласился Вахтанг и крикнул: – Эй, Сережка, выдвигай «Цинандали» на передовую линию фронта!..

– К чему такая поспешность? Ты куда-нибудь торопишься?

– Нет. Если я понадоблюсь, то за мной придут. Я оставил, Иринушка, на катере твой адрес.

– Я тоже сегодня свободен, – сказал Сережка, откупоривая бутылку. – До одиннадцати ноль-ноль, конечно.

– Ну вот и чудесно. Жаль, что нет Прохора, а то я сегодня была бы совсем счастлива…

Все уселись перед открытым окном, откуда виднелся Кольский залив, и Вахтанг, заметив, что один корабль снимается с якоря, предложил выпить за то, чтобы этот корабль благополучно вернулся к родным берегам. И, выпивая первую рюмку, Ирина Павловна вдруг увидела перед собой низкие, исхлестанные волной борта «Аскольда», который где-то пересекает сейчас простор океана.