Океанский патруль. Том 1. Аскольдовцы - Валентин Пикуль

Он грузно перевалился через резиновый, туго надутый борт плотика.

– Товарищ лейтенант… что с вами?

Вода, проникая через решетку днища, смывала с деревянного настила кровь. Мордвинов приложился к губам девушки, чтобы узнать – жива ли она?

Дыхание обнадеживающе коснулось его слуха, и он разобрал в этом дыхании слабый шепот, который звал:

– Артем… Пеклеванного позовите…

Тогда Мордвинов выпрямился и погрозил кому-то в туман кулаком:

– Эх, вы-ы! Не могли уберечь!..

…Клокочет вода над местом гибели. Море бурлит и пенится, затягивая в глубокую воронку доски, обломки, плавающие койки и кричащих матросов.

Шестерка накрывается волной с носа до кормы. Люди вычерпывают воду ведром, бескозырками и даже ладонями. Шлюпка наполнена людьми до отказа. Волны грозят перевернуть ее. Шестерка через силу может принять еще только одного человека.

И старшина Платов знает, для кого бережется последнее место.

…И когда под волнами навсегда скрылись стройные мачты «Аскольда» с развевающимися на них флагами, немецкая подлодка всплыла снова. Она всплыла невдалеке от группы матросов, которые держались на воде, ожидая прихода английского корвета.

Субмарина, покачиваясь, остановилась метрах в сорока от людей, и крышка люка откинулась. Оттуда вылез на мостик офицер с ярким шарфом на шее, а потом матрос в черном свитере.

– Надо ваш комиссар, – произнес офицер, осматривая сверху плавающих матросов. – Вы сдавайт нам свой главный коммунист, а мы не будем стреляйт…

Люди молчали. Самарова среди них не было. Тогда немецкий матрос уставил пулемет в воду, и пули со свистом взбили на поверхности маленькие фонтанчики пены: чок, чок, чок!

Мацута вдруг увидело, что кочегар Проскуров, только что вырвавшийся из могилы первой кочегарки, поднял над головой руку и подплывает к борту подлодки:

– Я главный коммунист!

Раздался выстрел.

Гитлеровский подводник рассмеялся:

– Комиссар есть офицер, а это есть простая матрос. Вы показывайт нам комиссара, мы показывайт вам берег… Что, не отвечайт?.. Файер!

И снова: та-та-та!.. Чок, чок, чок!..

– Ребята! – крикнул Антон Захарович. – Так они всех перебьют. Лучше я пойду…

Кто-то рядом с ним протяжно простонал, и когда боцман обернулся, то на воде расплылось только кровавое пятно. Мацута сорвал со своих плеч погоны мичмана, которые могли его выдать, и сам поплыл к подлодке.

– Эй, вы!.. Я комиссар!

Пулемет сразу умолк, и матрос в черном свитере, прекратив свою страшную работу, стал спускать с борта маленький откидной трапик.

Обернувшись в последний раз к матросам, Мацута крикнул:

– Прощайте, братцы!.. Простите, коли обидел кого-нибудь… Сами знаете – служба!..

И подлодка, забрав Антона Захаровича, ушла под воду.

…Сначала Рябинин еще мог различать очертания надстроек, строгие линии снастей, но постепенно становилось темнее, черные зыби заходили в глазах, и наступила сплошная темнота. Он долго держал в груди набранный еще на поверхности воздух, потом медленно выпустил его, чувствуя, как пузыри бьют по лицу. Задыхаясь, инстинктивно открыл рот – глотнул воду. Сознание помутилось.

И в этот момент громадный воздушный пузырь, выскочивший из трюмов, перевернул Рябинина и, оторвав его от корабля, ринулся наверх.

Воздух, набранный в легкие одним судорожным вздохом, вернул ему силы. Погружающийся «Аскольд» остался внизу. Капитан-лейтенант шел на поверхность. Левой рукой он зажал себе рот и нос, а правой выгребал наверх. Глубина медленно прояснялась. Из черной она сделалась серой, из серой – мутно-зеленой.

В какой-то момент, уже теряя последние силы, Рябинин посмотрел наверх и вдруг увидел темное пятно, приближающееся к нему. Еще несколько гребков – и они поравнялись. Матрос, лица которого было не разглядеть в подводных сумерках, шел на дно, распластав руки и запрокинув голову.

Рябинин пропустил его мимо себя и быстрее пошел наверх…

Наконец пленка зеленой зыби, разделяющая жизнь и смерть, прорвалась. В глаза ударил ослепительный свет, тело подбросило на гребень один раз, другой, и Рябинин закачался на волнах, до боли в челюстях раскрыв рот…

Потом чьи-то руки вытащили его из воды. Это был старшина Платов. Шлюпка тяжело развернулась и, натыкаясь на волны, двинулась в гущу тумана, поскрипывая уключинами.

На компасе, против курсовой черты, дрожало (словно от холода или от страха) маленькое слово «вест».

Спасители и спасенные

Лейтенант Эльмар Пилл вел свой корвет к погибающему «Аскольду». Его помощник, рослый ирландец Джон О,Хью, топтался на мостике, в нетерпении кусая ногти. О,Хью сам тонул дважды. Но одно дело тонуть в Ла-Манше или около Гибралтара, где вода не захватывает дыхания, а другое дело – здесь, где он служит за «рискованные проценты».[15] Иначе разве пойдет за него, имеющего пустой карман, розовощекая Алли – учительница шотландских танцев в богатых коттеджах!..

– Скорее, скорее, – шептал О,Хью. – Они потонут…

Его взгляд случайно остановился на счетчике лага. Стрелка показывала двадцать один узел. Но «Ричард Львиное Сердце» мог дать все двадцать девять. Почему не торопится командир?..

– Сэр! – злобно крикнул О,Хью. – Дайте самый полный!

Помутневшие от бешенства зрачки ирландца встретились с немигающими глазами лейтенанта. О,Хью съежился и повторил уже тише:

– Почему вы не даете самого полного?

– Сэр, – добавил за него лейтенант.

– Да, сэр.

– Я не хочу портить машины, – ответил Пилл. – Они принадлежат не мне, а королю…

Когда корвет подошел к месту гибели патрульного судна, Эльмар Пилл отдал приказ спасать русских. Матросы, стоя на палубе, выкидывали за борт спасательные концы – тонущие люди, хватаясь за них, подтягивались к борту корвета.

Гидроакустики – слышали шум моторов подводной лодки, и Эльмар Пилл счел осторожность лучшим проявлением доблести. Может быть, он и был прав, что не остановил свой корабль ни на минуту, и «Ричард Львиное Сердце» шел на среднем ходу, расталкивая форштевнем обломки погибшего «Аскольда».

Некоторые матросы, увидев, что корвет проходит мимо, подплывали к самому борту. Не успев поймать выброшенные концы, они окоченевшими руками скользили по гладкой обшивке, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, и оказывались у кормы. Здесь их оглушал и затягивал вглубь мощный водоворот от работы винтов, и пена, вылетая из-под кормы корвета, становилась иногда розовой, как на закате солнца.

Самаров тоже подплыл к борту, но ловко и крепко ухватился руками за привальный брус корабля, наполовину скрытый буруном пены. Даже давление воды не могло оторвать его от корвета. Олег Владимирович выбрался на палубу и сразу же принял участие в спасении аскольдовцев. С появлением на «Ричарде» этого энергичного офицера работа пошла быстрее. Спасательные концы, вылетая за борт, засвистели в воздухе.

Но когда Самаров вытащил из воды Пеклеванного, корвет уже поворачивал обратно. Артем сразу бросился на мостик.

– Поздравляю вас со спасением! – вежливо встретил его Пилл.

– Поздравлять не с чем! Сбавьте скорость! – вскипел Артем. – Вы могли бы не спасать меня, как офицера, вовсе, но матросов спасти вы обязаны! Это – долг…

– На румб – норд-ост-тень-ост! – скомандовал Пилл и поставил машину на «полный». – Господин офицер, я не могу рисковать своими людьми. Здесь, под нами, ходит немецкая субмарина…

Море билось в борта. Поскрипывая шпангоутами, корвет скрывался в тумане. За кормой медленно угасали крики людей. В корабельном лазарете, измученные, опьяненные от тепла, аскольдовцы уже давно спали, и никто не слышал, как Пеклеванный бредил, навязчиво повторяя женское имя, которое было знакомо каждому…

Усиленно работая машинами, корвет преодолевал крутую встречную волну. Из его высокой трубы вылетали плотные коричневые клубы дыма, а однажды в небо взметнулся даже сноп искр.

Пилл снял трубку телефона.

– Это механик? – спросил он, прожевывая лимон. – Ваши кочегары спят на вахте. Идите, разбудите их…

И где-то в глубине корабля механик бежал в котельное, грозил сухим костлявым кулаком, а кочегары ломали в руках угольные брикетины и совали их под нос механику:

– Сэр, взгляните! Разве же это кардифф? Это прессованный кал, сэр!..

Эльмар Пилл был зол. Его порядочно укачало.

– Из меня высосали все соки. О,Хью, когда кончится эта болтанка?

– Очевидно, сэр, когда на швабре вырастут апельсины, – невозмутимо отвечал помощник; он стоял ровно и облизывал с тонких губ штормовую соль. – Это не море, сэр, а каторга!..

Пилл кинул за борт высосанный лимон, перегнулся через поручень мостика.

– Вы видите, О,Хью?

– Вижу, сэр.

– Они хлопают друг друга по плечу.

– Хлопают, сэр!

– Как старые друзья, О,Хью.

– Как старые друзья, сэр…

Внизу, на палубе, стояли кочегар-англичанин в рыжей затасканной куртке и Алеша Найденов, спасенный этим кочегаром. Разговор между ними долго не клеился. Каждый знал только свой язык. Англичанин потоптался на месте, потом распахнул куртку и показал на груди широкий осколочный шрам.