Четыре сестры-королевы - Шерри Джонс

Потрясение и обида на лице Беатрисы во время Рождественского праздника, когда Маргарита отказалась посадить ее за королевский стол, до сих пор преследуют Элеонору. Не следовало ли ей тогда вмешаться более решительно? Она попыталась:

– Беатриса – наша сестра, Марго. Семья прежде всего, помнишь? Семья превыше всего, важнее земель и замков, важнее гордости.

– Тебе она, может быть, сестра, а мне – больше нет, – последовал ответ Маргариты.

Элеонора была так потрясена, что замешкалась с ответом. А ничего не возразив – не предала ли она Беатрису? Не стоило ли, как Санча, сесть за стол с Беатрисой? Но, конечно, она не могла этого сделать: ведь они с Марго только что начали хлопоты для заключения мира между их странами впервые за почти двести лет.

У обеих свои причины хотеть мира. Маргарита боится, что Генрих снова попытается отобрать земли, потерянные его отцом, а Франции теперь будет тяжело вести войну: поход в Утремер отнял у королевства все средства, и более того – подорвал престиж короля Людовика в мире. Элеоноре же нужна помощь Франции в противодействии грядущей смуте.

У Симона иссякло терпение, он готовит мятеж, и Элеонора не может его в этом упрекнуть. Генрих отказался платить деньги, которые по справедливости полагались Симону и его жене Элеаноре. Но можно ли критиковать Генриха за упрямство? Симон своим язвительным языком сам настроил его против себя. Когда Элеонора отказалась продолжать споры с королем по поводу него, он обратил свой сарказм и против нее. Теперь Монфор злопыхает, называет «иностранкой», что смешно, учитывая его французские связи, и обвиняет ее в своем фиаско в Гаскони. Она, мол, поддержала предводителя мятежников, своего гасконского кузена. А она сделает все для продвижения интересов своей семьи, даже в ущерб Англии. Но, конечно, не может спорить с Генрихом, как и не в силах помочь Симону. Генрих любит ее, но его гордость не уступает в силе его любви. Он настаивает на верности. «Если хочешь быть моей королевой, то должна работать со мной, а не против меня». Ей пришлось сказать «да», иначе он бы навсегда удалил ее от своего двора. Теперь при несогласии с ним она не высказывает свои возражения публично и старается скрывать неудовольствие, когда он игнорирует ее советы – что случается редко.

Симон виновен в том же самом преступлении, в котором упрекает ее, – в эгоизме. Отозванный из Гаскони, затем посланный туда вновь, чтобы спасти герцогство от мятежников, Симон петухом распускает хвост перед советом баронов, хвастаясь своими заслугами перед королевством и злословя на короля. Он обвиняет Генриха в растрате Элеанориного приданого, хотя обещанные ей земли и деньги разделили между собой родственники Уильяма Маршала. Требует, чтобы Генрих вернул ему Пембрук, хотя законные права на замок имеет Уильям де Валенс. Требует, чтобы Генрих тратил на его расходы в Гаскони больше, чем решил суд.

Элеонору все сильнее беспокоит, что бароны один за другим переходят на сторону Симона. Он говорит им то, что они хотят услышать: будто «иностранцы» захватили богатства, которые должны принадлежать им, что «иностранная» королева и «чужаки» – братья короля обогащают своих родственников за счет англичан. И главное – он возглавляет сопротивление каждому новому налогу, который Генрих пытается ввести; говорит, что Англия должна запасать деньги для Англии, а не тратить на «иностранные» земли, такие как Гасконь и Сицилия.

И тут же, заняв внимание баронов внутренними делами, отправляется во Францию восхвалять короля Людовика и делать нелестные замечания по адресу Генриха. Пока что, по словам Маргариты, такая тактика не приносит ему успеха. Людовик и Генрих как братья в их общей любви к Богу, искусствам и архитектуре. Собрать их вместе на Рождество – самая удачная идея из всех, что когда-либо приходила в голову сестрам. После этого мирный договор определенно будет заключен. Французская казна наконец наполнится благодаря умелому управлению Маргариты. А когда между королевствами будет мир, Франция поможет Англии, если Симон устроит мятеж. А коль скоро Генрих по условиям договора откажется от притязаний на Нормандию, Пуату и Аквитанию, бароны наконец будут удовлетворены. Сражения за проливом истощили и их кошельки, вызвав сильное недовольство, особенно с тех пор, как им пришлось защищать свои замки в Валлийской Марке[58], на границе Англии, от валлийского лорда Ллевелина – и от восставших шотландцев.

Когда они добираются до бревенчатых ворот внушительного Эдинбургского замка, уже смеркается, лошади все в мыле от долгой скачки. Крепость построена на высоком отвесном утесе, ее башни и здания кажутся неприступными. Им не войти туда – им и лучшим английским рыцарям, включая Эдуарда и его двоюродного брата Генриха Германского, сына Ричарда. Если они не смогут взять замок, то начнут осаду.

Элеонора слышит, как у нее за спиной Эдуард и Генрих Германский обсуждают стратегию: Эдуард узнал состав греческого огня, и ему не терпится применить его.

Но Маргарита может быть в опасности. О ней ничего не слышали с тех пор, как врач Реджинальд Батский прислал известие, что их дочь в самом деле больна. «Она пребывает в подавленном настроении, отказывается вставать с постели, – пишет он, – и почти ничего не ест. Я должен потребовать сменить окружающую ее обстановку». Через два дня Реджинальд Батский умер. Поговаривали, что от яда. Неужели шотландские лорды убьют и Маргариту?

К ее облегчению, их сразу впустили – Элеонору и Генриха, Джона Монселла, а также Эдуарда, Генриха Германского и нескольких лузиньянских кузенов Эдуарда. Вскоре они уже стоят в главном зале – длинном, но узком помещении с непомерно высоким сужающимся наверху бревенчатым потолком. Правитель Уолтер Комин сидит на троне, как будто рожден для этого. Его одеяние – капюшон на голове! – было в Англии в моде сто лет назад. Глаза сверкают сталью в лучах солнца, когда он кивает Генриху, но смягчаются при взгляде на Элеонору. Во время свадьбы ее дочери Маргариты Уолтер посылал в сторону королевы лукавые приветливые взгляды и танцевал с ней, пока она не стерла ноги. Элеоноре, а не Генриху предстоит иметь с ним дело.

Для этого случая она снимает с головы ленту и заколки, позволяя волосам свободно рассыпаться на шотландский манер. Пока она говорит, Уолтер Комин облизывает губы. Они хотят аудиенции у своей дочери и короля Александра, говорит Элеонора. Внезапная смерть Реджинальда Батского встревожила их, и им нужно убедиться, что Маргарита здорова.

Правитель хлопает в ладоши, и к нему подбегает через зал юноша.

– Пошлите за молодой королевой, – говорит он, однако Элеонора прерывает его: