Четыре сестры-королевы - Шерри Джонс

– Я не могу уехать, моя госпожа! Мои родители умерли. Мне некуда деться. Особенно в моем положении.

Санча, разинув рот, оборачивается и смотрит на нее. Лицо еврейки залито слезами, как она и представляла, – но желанного удовлетворения это не приносит.

– Я беременна, – тихо говорит Флория. – У меня будет ребенок от лорда Ричарда.

– Боже мой! – вскрикивает Санча. – Беременна?

– Ш-ш-ш! Умоляю, говорите тише.

– Зачем, если весь мир скоро узнает?

Боже правый, от еврейки! Скандал уничтожит его.

– Ты должна покинуть это место как можно скорее – и ни слова Ричарду, слышишь?

– Но как я обеспечу ребенка, моя госпожа? Вы, конечно же, не хотите причинить страданий невинному младенцу!

– Об этом нужно было думать прежде, чем соблазнять моего мужа.

– Нет, моя госпожа. Это было совсем не так. Вы же знаете: если Ричард чего-то хочет, то просто берет.

Санча хочет уйти, но Флория вцепляется ей в руку.

– Не прикасайся ко мне, мразь! – кричит та и швыряет еврейку на пол, где ей и место.

И убегает. Она мчится так, как в детстве, когда вместе с Марго и Норой они бегали наперегонки к морю. Когда ей исполнилось восемь, ее длинные ноги стали наконец оставлять их позади. Теперь эти длинные ноги выносят ее из дверей так быстро, что она моментально забывает увиденную чью-то белобрысую голову, бежит через траву и цветущий луг, в церковь, где падает на колени перед Богородицей. Никогда она не чувствовала себя такой одинокой. «Пожалуйста, направь меня, Святая Дева!» Что делать? Как ей вернуть Ричарда, не причинив вреда младенцу, что стало бы бо́льшим грехом, чем его?

И все же еврейка не может оставаться здесь. Ричард – блондин с голубыми глазами. Если ребенок будет похож на него, то не только Авраам, но весь Корнуолл догадается о правде. Вся Англия узнает – весь мир! Ричард не вынесет позора.

Она должна спасти его. Но как? «Отец наш, который на небесах, да святится имя Твое! Пожалуйста, помоги мне». Никто не должен увидеть ребенка Флории. Никому не следует видеть ее живот во время беременности: кто же поверит, что отец – Авраам? И в то же время, разве можно прогнать Флорию и обречь дитя на страдания и смерть? Кровь будет не только на ее руках, но и на душе. Ее желудок скручивается и стонет, моля Бога избавить от тяжелого бремени – почему она должна выносить это, когда не сделала ничего плохого? Авраам женился на Флории. Он, а не она, несет ответственность за ребенка – и за его мать. Он, а не Санча, должен решить судьбу младенца. Время уходит. В любой момент может вернуться Ричард, готовый ехать. Стуча зубами что есть сил, она взбегает по лестнице в казначейство, но Авраама там нет. Его стул за столом со сложенными столбиками монетами пуст. Дверь в сокровищницу, всегда запертая, распахнута – заходи кто угодно и бери что хочешь. Она трогает еще теплое сиденье. Пот течет у нее по лбу. Предчувствие наполняет рот металлическим вкусом.

Она пробует позвать Авраама, почти ожидая, что он появится из-за двери или из сокровищницы, смеясь над ее глупостью. Но он ушел, и это очень странно, потому что любой из слуг может войти и забрать что хочет. Она входит в сокровищницу, глаза пробегают по мешкам серебра – накопленные годами богатства от оловянных рудников Ричарда, от его брата-короля, от налогов, что платили евреи. Одного такого мешка хватило бы Флории на несколько лет жизни.

«Кровь будет на ваших руках». Но нужно, чтобы Авраам остался в неведении. Флория может исчезнуть, и ее муж не узнает, куда она делась и почему. Не будет никакого скандала. Санча унесет тайну в могилу.

Она берет мешок монет, такой тяжелый, что приходится держать его двумя руками, прячет его под мышку и накидывает на плечи плащ. Потом снова идет через луг вручить Флории свой подарок. Ей представляется блеск благодарности в ее глазах. «Благодарю тебя, Матерь Мария, что указала мне путь».

Но, не дойдя до дома, она слышит стон. Вид открытой двери заставляет Санчу пуститься бегом – но у порога она замирает. Внутри на коленях стоит Авраам и плачет, а рядом на полу Флория, на том самом месте, где Санча оставила ее.

– Проснись, милая, – умоляет он. – Вернись ко мне, любовь моя.

Он берет ее голову, прижимает к груди, но Флория недвижима. Ее голова болтается. Лицо побледнело, как вода. Под затылком растекается лужа крови.

– Помогите! – пищит Санча, но никто не слышит ее, кроме Авраама, который резко поворачивает голову. Его зрачки так расширены, что чернота покрывает все глаза, отчего они выглядят бездонными дырами, колодцами ненависти. И внезапно Санча понимает, почему Флория боялась его. Бедная Флория!

– Вы убили ее, – говорит она, держась за дверной косяк, и ее колени охватывает дрожь.

Он подбирает что-то с пола и показывает ей: нахмуренная шахматная королева, которую она принесла из спальни Ричарда, вся в крови и волосах.

– Нет, графиня, – говорит он. – Я не убивал ее. Это вы ее убили.

Элеонора

Семья прежде всего

Эдинбург, 1255 год

Возраст – 32 года

В этой поездке карета не для Элеоноры – резвейшие скакуны из королевской конюшни несут ее и Генриха вместе с Джоном Монселлом и ста пятьюдесятью рыцарями через северные леса и цветущие луга в Эдинбург, где их дочь Маргарита то ли еще жива, то ли уже нет.

Сегодня требуется все ее умение, все внимание. Местность незнакомая, а она не скакала галопом уже много лет, с тех пор как ее дни наполнились заботой о детях и не осталось времени на охоту. Не в состоянии найти достойного воспитателя, чтобы занялся острым умом Маргариты – «Она девочка, и ей ни к чему знание латыни», сопел ее последний учитель, – Элеонора стала учить детей сама. Ее старания принесли богатые плоды: Эдуард стал смелым и отважным рыцарем – иногда слишком смелым, – по-королевски самоуверенным. Беатриса – грозный противник в искусстве спора, и она, как и ее мать, умеет скакать верхом и охотиться не хуже любого мужчины. Тихий Эдмунд – философ, мудрый не по годам, утешение матери. Малышка Катерина, родившаяся глухой и с каким-то по-особенному сморщенным личиком, милее всех на земле, она получает поцелуи, сидит на коленях и обнимает за шею нянь, братьев и сестер, мать и отца.

Но Маргарита со своим острым умом занимает место ближе всех к центру Элеонориного сердца. Ее то и дело звучащий смех навевает ощущение спокойной силы, каждой частицей она напоминает свою тезку – королеву Франции. Да, прошли годы с тех пор, как смех Маргариты-старшей умолк. «Гарпия Бланка Кастильская своей железной рукой задушила в нашей Марго веселье», – сказала как-то их мать, но Элеонора никогда в это не верила. Она знала, что сестру не усмиришь надолго, и оказалась права: вернувшись из Утремера, когда Бланка упокоилась в могиле, а Людовик еще больше помрачился умом, Маргарита правит Францией и смеется громче прежнего, не думая о том, что такое поведение не пристало женщине. Какой веселой и уверенной она была, когда все собрались на Рождество в прошлом году! И все-таки, кажется, она впитала и кое-какие не самые приятные черты Белой Королевы.