Беспощадная истина - Майк Тайсон

Фуллер был так скучен во время своего заключительного слова, что один из присяжных фактически прервал его, чтобы отпроситься в туалет. Это было нехорошим знаком. Когда он должен был, по идее, добраться до изложения решающего эпизода – когда я якобы набросился на Дезире, она ответила мне отказом и покинула номер, но на самом деле пошла в туалет и сняла с трусиков прокладку, а затем вернулась в постель, – и я ожидал, что он сделает это, но этого так и не произошло.

Затем с заключительным словом выступал Гаррисон. Он не сказал ничего нового, но смог таким образом подать присяжным свое по-деревенски простоватое дерьмо, как Фуллер сделать не смог:

– Весь мир смотрит на нас, не отводя глаз. Все хотят знать, достаточно ли у граждан округа Марион мужества, чтобы решиться на этот непростой шаг. Я не хочу, чтобы этот человек был признан виновным только потому, что за нами наблюдает весь мир. Я хочу, чтобы он был признан виновным только в том случае, если вы считаете, что доказательств достаточно, чтобы без доли обоснованного сомнения быть уверенным в том, что этот красивый, честный ребенок приехал в город и был обманут профессиональным обманщиком, обманут, введен в заблуждение пустыми обещаниями и одурачен, оторван от людей и побежден, изнасилован и унижен, став объектом отклонения от норм поведения. Если это то, в чем вы уверены, и если этому имеются подтверждения, тогда вы должны вынести соответствующий приговор. Только и всего.

Последний гвоздь в мой гроб был вбит непосредственно перед тем, как жюри ушло на совещание. Фуллер заявил ходатайство о том, чтобы судья в своем напутствии присяжным перед их уходом упомянула «инструкцию о подразумеваемом согласии». Это означало, что я не мог быть признан виновным в изнасиловании, если «поведение потерпевшего во всех обстоятельствах расценивается как указывающее на согласие с рассматриваемыми действиями». Но бывший прокурор по вопросам изнасилования прервала Фуллера, и жюри так и не узнало об этой принятой судебной практике.

10 февраля в час с четвертью пополудни жюри, восемь мужчин и четыре женщины, приступило к обсуждению моего дела. Неудивительно, что бывший морской пехотинец, а ныне продавец компании IBM Тим был избран старшиной. После пятнадцати минут, без обсуждения доказательства, они проголосовали с результатом шесть голосов против шести. Менее чем девять часов спустя они пришли к единогласному вердикту.

Мы все вернулись в зал суда. Когда жюри входили гуськом, они не могли смотреть на сторону защиты. Все было ясно. Когда я услышал «виновен» по первому пункту, я почувствовал себя так, словно пропустил удар. «О-о, приятель», – прошептал я. Но я не был удивлен нисколько.

При выходе нам пришлось столкнуться с прессой. До назначения мне наказания я был отпущен на поруки.

– Это ни в коей степени не является справедливым решением, – сказал я. – Я знаю, что я невиновен, но я знаю также, что приговор должен был быть быстрым, потому что таков менталитет суда и прокурора. Прокурор – расист. Это слабый, наслаждающийся шумихой вокруг себя, ничтожный маленький человек. Я нервничаю, потому что знаю, что это оторвет меня от людей, которых я люблю, но я готов к этому.

Тим, моя судьба в лице бывшего морпеха, мой главный противник, сообщил прессе: «Когда мы собрали все вместе, вопрос о подразумеваемом согласии явно не прошел».

Марк Шоу написал об этом в своей книге прямым текстом: «К разочарованию Тайсона, (система уголовного правосудия) нанесла ему удар судьей, разделявшей позицию обвинения, прокурорами, способными утаить важные доказательства, адвокатом защиты на грани некомпетентности, чья неумелая защита, возможно, несет больше ответственности за обвинительный приговор, чем все остальное, вместе взятое, и присяжными заседателями, которые уделяли больше внимания общественному имиджу Тайсона как плохого мальчика, чем неполноте фактов по этому делу. Лучшим достижением Гаррисона в ходе судебного разбирательства была его стратегия успешно представлять Дезире Вашингтон в качестве застенчивой, неопытной, наивной, чопорной, пристойной студентки колледжа, какой она, в действительности, не была. Прибегнув к закону об информационной защите жертв изнасилования и зная, что Вашингтон уже фактически подписала соглашение о возбуждении иска к Тайсону и о продаже прав на фильм и книгу, прокуроры, которые также были в курсе сомнительного сексуального прошлого Вашингтон и необходимости ее лечения, сделали все возможное, чтобы жюри не увидело никаких признаков, что Вашингтон – это что-то другое, кроме богомольной паиньки».

Гаррисон еще в ходе судебного разбирательства получил по заслугам: он потерял жену. Она, едва родив ребенка, сбежала с полицейским, который был назначен охранять ее во время судебного процесса.

Глава 9

Некоторое время между вынесением мне приговора и назначением наказания я провел в своей квартире в Нью-Йорке. Однажды я возвращался от девушки и уже собирался войти в свой дом, как увидел человека, стоявшего снаружи. Я прошел мимо него и вдруг услышал:

– Эй, сынок, как дела?

Я посмотрел на него и сразу же узнал своего отца. Я не виделся с ним после похорон матери десять лет назад.

– Привет, а у тебя как? – ответил я.

Вначале он меня слегка напугал, но он мне не померещился. У меня была уже вполне нормальная жизнь, так что я не сердился на него. Он выглядел несколько неуверенным и смущенным. Я знал, что он уже слышал разные плохие вещи о моем аморальном облике. Но когда я улыбнулся и обнял его, он расслабился.

– Пойдем наверх, – предложил я и повел его в холл.

– Здравствуйте, мистер Тайсон, – сказали мне швейцар и парковщик.

– Ого, я вижу, ты большой человек! – воскликнул отец.

– Да нет, не такой уж и большой, это просто так кажется, – ответил я.

Уже несколько лет отец хотел встретиться со мной. В октябре 1988 года издание «Нью-Йорк пост» направило к нему в Бруклин репортера, который взял интервью.

– Я не хочу идти к Майку с протянутой рукой, – сказал отец репортеру. – Я не хочу от Майка денег. Не скажу, что я не взял бы их и не смог бы их потратить, но я возьму их только в том случае, если Майк захочет их дать.

В то время я был слишком сосредоточен на боксе, чтобы поддерживать с ним связь. Но за эти годы я слышал от людей из Бруклина много историй о своем отце. Он был весьма ловким уличным парнем – карманником, картежником и сутенером/дьяконом. Отец был одним из тех фанатичных проповедников христианства, которые готовы убить тебя за Иисуса. Он был из города Шарлотт, Северная Каролина, расположенного как раз в библейском крае[173]. Когда он был моложе, то пел в группе, исполнявшей «госпел»[174]. Он верил в Иисуса всю свою жизнь, но одновременно занимался и грязными делами. Он был то, что надо. Он хорошо одевался и овладевал всеми женщинами в своей церкви, когда они приходили к нему за советом. Когда я рос в Бруклине, женщины останавливали меня на улице и говорили мне: «Твой отец со своим братом были сутенерами, и мы работали на них». У него была репутация самого крутого карманника и сутенера в Бруклине.