Первостепь - Геннадий Падаманс

Чего же хочет он, настоящий? Как будто бы ничего. Ничего он не хочет. По следам рыси прошёлся, нашёл рыбий хвост, нашёл кости. Посмотрел, развернулся и направился в стойбище.

****

Ещё до рассвета Чёрная Ива с другими женщинами и детьми отправилась в лес. Они переплывут на плотах реку, на том берегу много орешников, желтогорлые мыши, должно быть, уже собрали самые лучшие орехи в своих кладовых, женщины будут искать эти подземные склады и отбирать у мышей их запасы. Ну и сами тоже будут собирать то, что недобрали мыши, белки и медведи.

Дождь до вечера не польёт, хотя небо серее, чем волчья шкура. Но ветер пока ещё тёплый. Таймени придут с другим ветром. Хотя, лучше бы не пришли.

Режущий Бивень разобрал крышу навеса над сложенным на мелких камушках мясом. Пускай до вечера обдувается ветром и получше вялится. А он займётся новой острогой.

Хороший наконечник для гарпуна сделать не так-то быстро. Сначала нужно надпилить бивень и отломить кусок нужной длины. Затем каменным резцом глубоко прорезается контур будущей заготовки, и заготовка выламывается. После чего в ней вырезаются загнутые назад шипы в виде ёлочки. Кроме наконечника гарпуна нужны ещё два отдельных зубца, которые не позволят пронзённой рыбе сорваться.

Режущий Бивень хороший мастер. Работа спорится в его руках. Но у него нет материала для надёжного древка. Хорошие тисовые деревья растут на том берегу, туда отправился Крепкий Дуб. Крепкий Дуб привезёт пригодную ветку или молодой ствол и для остроги Режущего Бивня. Режущий Бивень в ответ сделает наконечники для остроги Крепкого Дуба.

У Режущего Бивня хорошее настроение. Как-то он даже разнежился. Наконец-то не надо охранять в своих мыслях Чёрную Иву, наконец-то можно немного отдохнуть, ведь за орехами отправились одни только женщины, мужчин с ними нет. Потому можно не думать, как она там и кто на неё сейчас глядит. Никто не глядит. Только дети и женщины. И Режущий Бивень может отдохнуть от своих дурацких подозрений, в которых уже совсем запутался. И ничего не понимает. Просто… Просто, он любит Чёрную Иву – и всё! И никому её не отдаст. Никому!

Пасмурный день перевалил уже свою середину, когда вернулся Крепкий Дуб. Режущий Бивень доволен привезенным для его древка молодым тисовым стволом. Крепкого Дуба радуют наконечники. Он подсаживается к костру, угощается мясом. Не спеша пожёвывая, Крепкий Дуб рассказывает, как искал нужные деревца, как рубил. И ещё говорит одну странную вещь: кто-то распугал всю дичь на том берегу. Там зловеще тихо.

Режущий Бивень, конечно же, сомневается:

– Кто мог её распугать, Крепкий Дуб? Там ведь никто не охотится. Женщины утром, наверное, распугали.

Но он не очень уверен в правоте своих предположений. Крепкий Дуб вторит его сомнениям:

– Какая дичь испугается женщин? Желтогорлые мыши? Женщины уплыли вниз по реке, далеко от меня. Птицы не пели обычных песен. Не просили у осени ещё солнышка.

Кто мог напугать даже птиц, Режущий Бивень не в силах предугадать. Он глянул на серое небо – может быть, надвигается буря, от которой загодя прячутся птицы… Нет, непохоже на бурю, усталое хмурое небо, у которого, кажется, вовсе нет сил, чтоб буянить. Но тогда он не понимает. Ничего не понимает. Скоро вернётся Чёрная Ива, что-нибудь новое расскажет она, тогда и прояснится.

Зоркий Ястреб, молодой охотник, подходит к костру. У него дело. Он хочет новую татуировку, ведь скоро большие праздники, на которых всем нравится покрасоваться. Он приготовил угли.

Режущий Бивень берёт самый острый резец и идёт с Зорким Ястребом к далёкому костерку на краю лагеря.

В костре достаточно углей. Режущий Бивень выкатывает их палочкой на плоский камень, затем крошит другим камнем. Потом усаживается напротив Зоркого Ястреба, подставившего плечо, и делает аккуратные надрезы. Зоркий Ястреб хочет иметь на плече голову своего тёзки. Режущий Бивень чертит изогнутый клюв, отверстие ноздри, большой круглый глаз с круглым зрачком внутри, контуры перьев на голове и на шее, покатую линию головы. Надрезы глубокие, до крови, но Зоркий Ястреб не дрогнет. Мастер втирает в надрезы тёплый угольный порошок, кровь в ранках быстро свёртывается.

Совсем стемнело, хотя для ночи ещё не время. Начал накрапывать дождик. Костёр зашипел, но у Режущего Бивня уже всё готово. Зоркий Ястреб его благодарит, желает удачи.

Дождь усиливается. Но это и к лучшему. Дождь заставит женщин поскорее вернуться, не медлить. Чёрная Ива опять будет с мужем. Ему ведь уже скучно без неё, совсем скучно. И грустно. Что-то не так без неё. Совсем не так. По-другому. Один только дождь без неё. И он уже даже волнуется. Там нет мужчин, там никто не зарится на его жену, но там могут быть медведи. Медведи любят орехи. Наверное, ни один медведь не станет связываться с такой толпой женщин, но если вдруг кто отделится? Если вдруг какая женщина отделится и столкнётся с медведем? Или с медведицей при медвежатах?.. Волнуется Режущий Бивень. Холодные капли стучат по непокрытой голове, словно хотят прорваться внутрь и что-то там прополоскать, очистить мысли. Разбитые струи мельтешат перед глазами – и мир кажется странным, мир будто в ознобе. Дрожит всеми листиками одинокое деревце ивы, вставшее на пути, хочет стряхнуть свою намокшую одежду, дрожит трава под ногами, покачивается земля, дрожит иссеченный воздух. Вдали грянул гром, потом ещё раз. И снова. Режущий Бивень идёт к своему пустому жилищу, продирается сквозь навязчивую дрожь, так внезапно нахлынувшую отовсюду, под босыми ногами бегут ручейки дождевой воды и прячутся в сырой траве. Очень много воды, и если Чёрная Ива уже вернулась, он попросит её сварить супа, горячего мясного супа с приправами, она ведь наверняка привезёт каких-нибудь наваристых приправ, у него уже слюнки текут заранее.

Он думает о ней. Конечно, только о ней. Какая она красивая. Какая… Лучше любой оленухи, лучше львицы для льва… лучше любой. Он не может сказать, какая, даже себе. Его мысли немеют… Нет, он не может сказать, какая она… разве скажет птица, какой ветер, поднимающий в небо… разве скажет рыба, какая вода, которою дышишь… не скажет… не могут. Они просто не могут без этого. И он тоже не может. Не может. Не может.

Его глаза закрыты. Но он видит её. Вот она говорит, задумчиво сдвинула тонкие брови, и говорит:

– Знаешь, когда-нибудь люди будут жить по-другому… Я видела сон. Рожь росла прямо возле нашего чума, одна только рожь, я её собирала. Я даже пела от радости – он зачарован её нежным голосом, не слышит слов. Из её уст и сейчас льётся пение, сладкое пение… Когда-нибудь. Когда-нибудь он будет старым. И она тоже. У них будет много детей, смеющихся, радостных, сильных, здоровых. И он всем им расскажет, радостным детям, какая она… какою была… какая сейчас… Когда-нибудь…