Первостепь - Геннадий Падаманс

Сверху заклекотал орёл, громко заклекотал, словно соглашаясь с мыслями Львиного Хвоста, что тому хуже, или, наоборот, возмущаясь – Львиный Хвост в ответ покачал головой. Увы… Это раньше охотники всё понимали, а вот он… Вместо того, чтобы слушать других, себя только слышит, себя одного. Он уже не поймёт, чего хочет орёл. Клекочет, клекочет. Кому-то клекочет. Ему? Не ему? Как будто ему… А он… Махнул рукой Львиный Хвост. Не понимает. Дальше пошёл. До ручья ещё далеко, но спешить некуда.

Он вдруг поморщился. Громко втянул ноздрями воздух, словно хищник какой, словно хочет принюхаться на добычу – но и вправду принюхивался. К себе самому. Наклонил голову, стал нюхать свою голую грудь. Раз нюхнул, два – и с каждым нюхом лицо его всё больше свирепело. И вдруг Львиный Хвост повернулся и стремительно побежал. Изо всех сил побежал. Будто добычу какую заметил, будто он хищник, будто он гонится.

Но ни за кем он не гнался. К реке побежал. Добежал до берега, на ходу разбросал, что было с собой, также на ходу скинул штаны и стремглав бросился в воду. Нырнул и поплыл. Вода показалась прохладной, но он снова нырнул, глубоко, а когда вынырнул, то повернул назад к берегу. На отмели остановился и стал тереться речным песком. Мылся как будто. Тщательно мылся. И грудь тёр, и спину, где мог дотянуться, руки потом, после и ноги. Долго так тёрся. Наконец, вышел. Присел на берегу, чтоб обсохнуть.

Злость его значительно сошла, и он мог теперь снова спокойно думать. Кажется, всё смыл. Он несколько раз обнюхал свои плечи, и грудь тоже попытался обнюхать, и руки – на этот раз вроде бы ничего не унюхал. Всё смыл. Все проделки его Черепахи.

Львиный Хвост осуждающе покачал головой. Не зря она вчера так ласкалась. Прямо подлизывалась. Сначала намазала медвежьим салом своё лицо – для красоты, чтоб белым было, чтоб Львиный Хвост так подумал, а на самом деле… Львиный Хвост теперь усмехается – на самом деле другое задумала его жена. Стала к нему ластиться. Он её оттолкнул, сказал, что хочет спать, что завтра ему на рыбалку, потому нельзя обниматься с женой. Он её не хотел, он уснул, а она всё приставала, всё гладила, чтоб усыпить его бдительность. А после, когда он уснул, Черепаха достала своё медвежье сало и намазала им мужа. Его, Львиного Хвоста, намазала медвежьим салом!

Львиный Хвост в возмущении поднялся на ноги. Гневно глянул в сторону стойбища, будто мог отсюда увидеть жену – конечно, не мог, но проклятие он всё равно ей мысленно послал. Как могла она на такое решиться, как посмела! Тайно намазать мужа медвежьим салом. Чтоб он перестал думать о Чёрной Иве, чтоб помнил только о своей жене и ни о какой другой женщине. Вспомнила древнее средство. Как раз перед оргиями вспомнила. «Дура!» - потрясает кулаком Львиный Хвост. Дура! И на что она только надеялась?.. Что он ничего не поймёт? Что не заподозрит? Дура!

Однако долго Львиный Хвост ругаться не стал. Незлобивый он человек. Если так положить руку на сердце – может, даже и правильно его черепаха пыталась сделать. Жена должна держаться за своего мужа. А муж за жену. Так полагается. Так должно быть. Да вот не всегда бывает. Отнюдь не всегда.

Львиный Хвост надел обратно свои штаны, собрал разбросанное и направился дальше. Туда, куда изначально и собирался. На рыбалку.

Кипучий ручей «кипит» только весной, когда тают обильные снега. И ещё осенью тоже «кипит», когда идут на нерест таймени. Сейчас воды в нём немного, течение слабое, всё дно просматривается, как на ладони, среди камней там и сям снуют рыбы, всякие разные. Львиный Хвост, кажется, хочет добыть форель, высматривает с высокого берега, да вроде как не заметил ничего подходящего. Спустился к воде и побрёл вверх по течению.

Ещё светло. Ему некуда торопиться. Он решил поохотиться на форель ночью, с острогой и факелом, а покуда надо всего лишь найти хорошее место, удобное и спокойное. Львиный Хвост взбирается обратно на высокий берег и почти сразу замечает нечто интересное.

На другой стороне берег не столь крутой, песчаное ложе ручья там шире и после недавнего дождя образовалась небольшая отдельная протока. Если рыба наведается в ту протоку – охотник не останется без добычи.

Львиный Хвост переходит ручей. На середине глубина почти по пояс, ему это не совсем нравится, но не отступать же назад. Выйдя на берег, он хочет сразу же поискать дров для костра – и вдруг замечает форелей. Одна, две, три больших радужных рыбины греются на вечернем солнышке в той самой протоке, где Львиный Хвост и собирался их подстеречь. Однако рыбы уже заранее сами подстерегают его – и это как-то неинтересно. Львиный Хвост застыл на месте и долго не может принять решение. Трёх форелей ему хватит с лихвой, но так сразу – что ему тогда делать дальше? Идти назад в стойбище? Но ведь он собирался поохотиться ночью, с факелом. Львиный Хвост замечает груду камней. Осторожно ступая, чтоб не спугнуть рыбу, он набирает полные руки камней и тихонечко перегораживает мелкую протоку в устье, где она втекает обратно в ручей. Но теперь ему нужно пройти выше по течению, туда, где протока вытекает, чтобы перегородить и там. Львиный Хвост обходит протоку подальше, с полуночной стороны, чтобы его раскосая тень не упала на воду, по пути он подбирает ещё камней. Рыбины не шелохнутся. Как будто дремлют. Разморило их в тёплой воде. Львиный Хвост перегораживает протоку камнями и в истоке. Теперь все три рыбины у него в западне, им некуда деться. Львиный Хвост доволен своей затеей, хорошо он распорядился с рыбой, но пусть они пока ни о чём не ведают, беззаботные, пускай наслаждаются солнышком, Львиный Хвост подберёт их на обратном пути или, может быть, даже выпустит, потому что так просто охотиться ему неинтересно, он лучше попробует порыбачить.

Охотник отходит подальше от своей запруды и находит хорошее местечко для рыбалки. Здесь растут ивы, можно сесть и закинуть удочку.

Удочку сделать недолго. Достаточно срезать длинный ивовый прут. Тонкую жилу с привязанным крючком Львиный Хвост захватил с собой, теперь остаётся привязать жилу к пруту да ещё поймать кузнечика для наживки – и удочка готова. Можно забрасывать.

Львиный Хвост забросил удочку, и опять вернулись привычные думы. Всё те же думы. Ведь ему хорошо? – хочет понять Львиный Хвост, ведь ничего нет плохого: вот он сидит, наслаждается вечерней тишиной, но… почему нет покоя?.. почему глаза бегают туда-сюда, а ничего толком не видят?.. почему душа его бегает?.. Почему опять он не здесь, а где-то совсем в другом месте, но где? Где? – хочет понять Львиный Хвост, а его удочка дёргается, сильно дёргается, будто хочет ему подсказать, будто пытается надоумить. Так где же он? Где?