Когда отцветает камелия - Александра Альва

свою сущность, но при этом он продолжал держать тело Цубаки настолько бережно и нежно, словно в руках у него находился цветок, с которого в любой момент могли опасть лепестки.

Но с камелии лепестки не опадали: когда она отцветала, то сбрасывала весь бутон.

– Я найду его и разорву на куски.

* * *

Спустившись по западной лестнице, Юкио обнаружил Кэтору на занесённой первым снегом тропинке. Из тела тануки выглядывали стрелы с алым оперением, а сам он лежал неподвижно на боку, и только подрагивающий хвост говорил о том, что слуга ещё жив. Под ним растекалась тёмная кровь, которая растапливала снежный покров неровным кругом.

Юкио передвигался быстро даже с ношей на руках, поэтому вмиг оказался рядом.

– Господин Призрак… – прошептал Кэтору, поворачивая голову в сторону хозяина; из уголка его губ вытекала алая струйка. – Вы здесь.

– Не двигайся! Я сейчас вернусь за тобой, только отнесу Цубаки домой, – ответил Юкио, и собственные слова показались ему далёкими, будто говорил кто-то другой.

– Нет, не возвращайтесь! Я и сам справлюсь! – Тануки закашлялся, и кровь изо рта потекла с новой силой. – Итиро! Ронины пришли сюда по наводке Итиро.

– Знаю. Мне бы не помешал твой нюх, чтобы пойти по следу.

Кэтору попытался изобразить нечто похожее на смех, но вместо этого из его горла вырвались булькающие хрипы.

– Как видите, я сегодня не смогу быть вашим верным псом.

– Это ничего.

– Идите за ним, господин Призрак, иначе Итиро уйдёт слишком далеко. Я знаю, что вы хотите сделать, и не смею вас задерживать.

– Но ты умрёшь! – Юкио чувствовал, что слуга стремительно терял жизненную энергию: хоть Кэтору ранили обычным человеческим оружием, он всё же не был бессмертным.

– Не смешите, я не настолько слаб. Идите уже, а я ещё немного полежу и сразу встану.

Юкио нахмурился и чуть крепче сжал в объятиях ледяное тело Цубаки. Помочь другу или броситься по следам предателя? Кровь вскипала: он хотел разорвать на куски оммёдзи Итиро и обратить останки в серый пепел, но продержится ли Кэтору до его возвращения?

– Я всё же отнесу тебя в дом, иначе ты замёрзнешь, – сказал Юкио настолько твёрдо, что у тануки закончились возражения и он только хмыкнул в знак согласия.

Когда оба тела оказались в стылой комнате, где уже давно потух огонь в очаге, хозяин святилища осторожно уложил Цубаки на татами и укутал тёплым одеялом, словно она не умерла, а всего лишь спала и вот-вот проснётся. Кэтору досталось место за ширмой: Юкио поставил перед ним глиняную чашу с водой, в которую высыпал серебристый порошок, и прикрыл ноги слуги покрывалом.

– Не вынимай стрелы, иначе быстрее истечёшь кровью. Я вернусь и помогу тебе сам, а пока выпей лекарство, чтобы унять боль.

Тануки кивнул, не открывая воспалённых глаз, и с трудом помахал ладонью, будто говоря в своей манере: «Уходите уже!»

Когда Юкио приоткрыл бумажную дверь и приготовился принять свою истинную форму, Кэтору всё же прошептал:

– Простите меня, господин Призрак. Я не смог её спасти, мне не хватило сил. Но я пытался.

– Ты сделал всё, что мог. Не вини себя.

Вспыхнул голубой огонь, настолько сильный, что языки пламени побелели на кончиках и затанцевали бешеный танец, – из него вышел белый лис с пятью пылающими хвостами и алым знаком богини Инари между глазами. Юкио тряхнул головой, из пасти вырвались клубы прозрачного пара, и он одним прыжком преодолел сад камней, устремляясь по следу предателя.

* * *

Итиро гнал лошадь вперёд сквозь метель: мокрый снег колол лицо и забивался за ворот плаща, а руки, держащие поводья, совсем заледенели на осеннем ветру. Любой благоразумный человек уже остановился бы у первой же лачуги и попросился на ночлег, но оммёдзи упрямо ехал дальше, оставляя за спиной огни деревень.

Он всегда считал себя способным добиться небывалых высот, но ни ками, ни Будда не благоволили ему, сколько бы он ни сбивал колени в молитвах. Тогда Итиро научился приспосабливаться. Разве плохо меняться, чтобы чего-то достичь? Разве плохо хотеть для себя лучшей участи, чем прозябание в забытой всеми провинции?

Пока метель хлестала его по лицу, он вспоминал, что привело к такому исходу и почему добытый с большим трудом жетон оммёдзи, который позвякивал в рукаве и напоминал Итиро Нобу о возможности выдать себя за члена Государственного бюро по изгнанию демонов, казался теперь непомерно тяжёлым грузом.

* * *

Лапша в плошке разбухла и походила на водоросли, плавающие в маленьких углублениях на берегу моря во время отлива. Есть не хотелось, да и как он мог думать о таких низменных вещах, когда на кону стояло его будущее? Совсем недавно одарённая ученица – Сато Харука – провалила экзамен в Государственном бюро по изгнанию демонов, и теперь она, так же как и он сам, была обречена на жалкое существование в роли уличного оммёдзи. Губы Итиро растянулись в довольной ухмылке, но что-то кольнуло в груди, и улыбка тут же сползла с лица.

Когда-то давно и его с позором выгнали из бюро, навсегда лишив права стать государственным оммёдзи. И за что? Всего лишь за тёмную магию, за умение наводить страшную порчу и плести заклятия. Но разве не этого хотели люди вокруг? Он много раз слышал, как чиновники при императорском дворе втайне заказывали наложение порчи на своего соперника по службе и платили исполнителю большие деньги. Возможно, Итиро не хватало связей, но магических сил было предостаточно. И всё же его не признали.

Оммёдзи взял палочки, нехотя помешал лапшу, от которой даже пар не поднимался, и заставил себя поесть хоть немного, всё же медяки он уже оставил хозяину рёкана138. Голова раскалывалась. В последние годы дела шли неплохо, и положение Итиро при святилище Яматомори укреплялось с каждым днём, ведь он столько сил вложил, чтобы попасть под покровительство одного из Посланников богини Инари. Но эта девчонка-акамэ, которую он сам и привёл, всё испортила: с её появлением притеснения каннуси Кимуры стали гораздо сильнее, ученица Хару возомнила себя великим магом и едва не упорхнула из-под крылышка Итиро, да и сам ками обратил взор на необычные способности Цубаки!

И ещё эти слухи… Неужели его и правда собираются прогнать взашей после всего, что он сделал для святилища? Раньше оммёдзи Итиро безмерно уважал Юкио-но ками, но теперь при мысли о божестве сжимались кулаки. Его снова хотели без объяснений и серьёзных причин вышвырнуть вон, но на этот раз он не отдаст своё насиженное место просто так.

Наложение сильной порчи не подействует на