«За други своя…». Хрестоматия православного воина. Книга о воинской нравственности - Е. Ю. Голубева

в заблуждение. Наконец, сбросив ныне всякую личину, Англия и Франция объявили, что несогласие наше с Турцией есть дело в глазах их второстепенное, но что общая их цель – обессилить Россию, отторгнуть у нее часть ее областей и низвести Отечество наше с той степени могущества, на которую оно возведено Всевышнею Десницею.

Православной ли России опасаться сих угроз! Готовая сокрушить дерзость врагов, уклонится ли она от священной цели, Промыслом Всемогущим ей предназначенной.

Нет!! Россия не забыла Бога! Она ополчилась не за мирские выгоды; она сражается за веру христианскую и защиту единовременных своих братий, терзаемых неистовыми врагами.

Да познает же все христианство, что как мыслит царь русский, так мыслит, так дышит с ним вся русская семья, верный Богу и Единородному Сыну Его Искупителю нашему Иисусу Христу православный русский народ.

За веру и христианство подвизаемся! С нами Бог, никто же на ны!

(Манифест от 11 апреля 1854 года)

Митрополит Филарет (Дроздов)

Речь по окончании напутственного молебна при выступлении в поход 16-й пехотной дивизии (16 января 1854 г.)

Слово царское в России всегда подкреплялось словом лиц духовного звания, как например словом замечательного русского церковного деятеля, богослова и проповедника святителя Филарета – воплощенной истории николаевского царствования.

Дети царя и отца и матери-России, братья воины!

На подвиг призывают вас царь, Отечество и христианство и сопровождает вас молитва Церкви и Отечества…

Если по судьбам Божиим и вам должно будет стать против лица врага, вы будете помышлять, что сражаетесь за благочестивейшего царя, за любезное Отечество, за святую Церковь против нехристиан, против гонителей христианства, против утесняющих народы нам единоверные и частью соплеменные, против оскорбителей святыни поклоняемых мест Рождества, Страданий и Воскресения Христова.

Если когда [и бывает], то в особенности при этих условиях, – благословение и слава побеждающим, благословение и блаженство приносящим в жертву жизнь свою с верою в Бога, с любовью к царю и Отечеству!

Древний крепкий молитвенник за Россию преподобный отец наш Сергий благословил некогда победоносную брань против утеснителей России. Его образ ходил при полках наших при царе Алексее, при Петре Первом и, наконец, при Александре Первом во время великой брани против двунадесяти народов. Образ преподобного Сергия да сопутствует и вам как знамение споспешествующих, охраняющих, сильных пред Богом молитв его за вас.

Возьмите также и имейте с собой военное и победоносное слово царя и пророка Давида: о Бозе спасение и слава (Пс. 61, 8).

(Святитель Филарет, митрополит Московский.

Творения, с. 535–536)

А. П. Жандр

Воспоминания о Корнилове

Великим счастьем для России было то, что на Черноморском флоте нашлись адмиралы, понявшие, что начавшаяся война есть война не просто за обладание малым клочком русской земли – Севастополем, но столкновение цивилизаций, в котором Россия отстаивала свое право на самобытное, прежде всего осмысленное духовное развитие, что, собственно, и называется историей.

Рано утром 13 сентября [1854 г.] войска наши были поставлены на боевые позиции. По распоряжению Владимира Алексеевича, духовенство с образами, хоругвями и крестами совершило крестный ход по южной оборонительной линии; на дистанциях отслужили молебны и окропили войска святой водой. «Пусть прежде напомнят войскам слово Божие, – сказал Корнилов, – а потом я передам им слово царское».

Одетый в блестящую генерал-адъютантскую форму, окруженный многочисленной свитой, Корнилов объезжал войска и говорил им: «Товарищи! Царь надеется, что мы отстоим Севастополь. Отступать нам некуда – позади нас море, впереди неприятель. Будем драться до последнего! Помните же: не верьте отступлению! Пусть музыканты забудут, как играть ретираду, и тот изменник, кто протрубит ретираду. Заколите такого изменника. И если я сам прикажу отступать – заколите и меня!» Повторяя эти достопамятные слова каждому батальону, Владимир Алексеевич разнообразил их, применяясь к характеру людей…

Понятно, как должны были принять такие слова русские воины перед лицом неприятеля. Тот, кто, гладя на их загорелые лица, сиявшие энтузиазмом, вопрошал мыслью будущее, конечно, не мог равнодушно слышать восторженные клики, которыми войска изъявляли свою готовность умереть за родную землю. На Корнилова все стали смотреть как на вдохновенного человека, и действительно в эти славные дни своей жизни Корнилов сделался неизмеримо выше обыкновенного.

(Материалы по истории обороны Севастополя, с. 228–229)

В. Зарубаев

Воспоминания

В эпоху торжества строгого и мелочного устава, отводившего солдату роль незначащего винтика в огромной машине плац-парадной муштры, угашавшего самодеятельность вчерашних суворовских чудо-богатырей, огромная ответственность за поведение подразделения в бою ложилась на офицеров, которые просто обязаны были быть выразителями всего лучшего, что жило в душе народной.

Очень важно постоянное и неусыпное бодрствование офицеров. Но Боже сохрани, чтобы в такие важные минуты, какие бывали в Севастополе, офицеры оставили своих солдат. Слава Богу, случаи эти не встречались. Что возбудило такой изумительно геройский дух в защитниках Севастополя, как не постоянное присутствие офицеров между солдатами: на тех же банкетах[250], те же лишения, те же труды, да еще, пожалуй, более. Солдатам позволялось заснуть; я, как ротный командир, как наседка над своими цыплятами, постоянно должен бодрствовать. Постоянные обращения к солдатам, что вся Россия ждет от нас побед, что Европа смотрит на нас с удивлением, что нам нет отступления – не топиться же нам в бухте, а лучше умереть до единого на банкетах или ломить вперед – электризовали их. Каждый из нас считал священной обязанностью своей каждый день внушать эти мысли; и солдаты охотно слушали.

Как терялись солдаты, не видя перед собой офицера, приведу пример. Стоял я с ротой левее 2-го бастиона. Вечером пришла в ров рота на работу. Через несколько времени выходит из рва сапер и, обращаясь ко мне, как к старожилу, говорит, что рота сбилась в кучу и не работает. Я взял сапера и пошел сам в ров. Рота действительно стояла в куче, ничего не делая. «Что, братцы, боязно?» – сказал я. «Боязно, ваше благородие», – отвечали они жалобно. «Что делать, ребята, стоять в куче хуже; завтра ведь ошельмуют по всей армии в приказе – на всю жизнь пятно – лучше принимайтесь за работу, вот так!» Зашевелились и сработали, что нужно. А полк был во всех отношениях прекрасный, но новички необстрелянные.

(Рукописи о Севастопольской обороне, т. 2, с. 368)

Л. Н. Толстой

Севастополь в декабре

Заметки Льва Николаевича Толстого об обороне Севастополе в декабре 1854 года свидетельствуют о главной силе осажденного города – его защитниках, в которых соединились лучшие черты русского человека.

На Северной [стороне] денная (дневная. – сост.)