«За други своя…». Хрестоматия православного воина. Книга о воинской нравственности - Е. Ю. Голубева

равно необходимы как солдату, так и офицеру; но долг, воспитание и благородная ревность требуют от последнего гораздо превосходнейших качеств. Офицеру вменяется в обязанность быть учителем, наставником, исправителем и блюстителем нравственной чистоты солдат. Долг начальника, – подавая собой пример благонравия и неослабной ревности к службе, поощрять подчиненных к добру, уметь заставить их полюбить свое звание, сделать их должность приятной и драгоценной, словом, образовать из них полезных сынов отечества.

Тому, кто обрек себя военной службе, необходимо наперед испытать сердце свое, размыслить заранее, найдется ли в нем столько душевной твердости и телесной силы, чтобы свыкнуться с трудами и опасностями; в состоянии ли он, при случае, терпеливо снести голод и жажду, дни провести под дождем и на стуже, ночи без сна. Приучить себя к перенесению всех нужд, лишений и недостатков, которыми усеян тяжкий путь военной службы, можно только при помощи твердой воли.

Врожденное побуждение к стремительной смелости, презирающей всякую опасность до самозабвения, почитается храбростью; твердость же духа, сопровождаемая предусмотрительностью и благоразумной отважностью, именуется мужеством. Первая часто проистекает не от нравственных побуждений, но от физической пылкости характера и нередко зависит от случая и обстоятельств. Последнее же есть действие доброй воли, здравого рассудка и душевной крепости и приобретается склонностью благородных и величественных чувств. Смелость необходима в сражении; твердость же духа – во всех случаях военной жизни. Она есть самонужнейшая для воина добродетель, потому что делает его достойным звания героя…

Ненависть, питаемая к неприятелю, рождает смелость, но ревность к должности, чувство обязанности, сохранение пользы отечества и желание славы проистекают от твердости духа. Мужество почитается доблестью выше храбрости.

Благородное стремление к славе, воспламеняя любовь к отечеству, направляет дух к великим подвигам. Похвальное усилие это, если только основано не на самолюбии, а на бескорыстном и нравственном побуждении народной чести и достоинства, почитается добродетелью.

Звание военного, как подверженное более других опасностям и трудам, имеет неотъемлемое право на предпочтение и преимущества, ценимые выше всякой платы и наград. Чтобы достойно пользоваться таким предпочтением, должно основывать право свое не на одних только качествах неустрашимого и искусного воина, но присоединить к тому добрую нравственность и примерное поведение, свойственные честному человеку. Знатность и чины дают власть, но величия души и нравственного благородства, стяжаемых только личными преимуществами, они дать не в состоянии. Истинная честь обнаруживается в скромности, великодушии, благородстве, уступчивости и учтивом снисхождении.

Справедливость получает начало от внутреннего убеждения совести, следовательно, не может терпеть того, что противно здравому понятию и благосостоянию ближнего: отсюда проистекает благотворная строгость, тогда как напротив, послабление и потачка ведут к совершенному упадку чистой нравственности, рождают неповиновение, своеволие, презрение к своим обязанностям – превращают лучшую армию в малодушную толпу.

Скромность есть признак истинного достоинства; она возвышает цену военных добродетелей, означает недоверчивость к самому себе и желание достигнуть совершенства. Истинное достоинство и превосходство неразлучны со скромностью.

Щадить слабых, прощать врагов и бескорыстно жертвовать собой для спасения ближнего – есть дело великодушия. Великодушие, как источник всех добродетелей, делает человека достойным названия великого. Великодушный подвиг нередко приносит больше славы, чем самые блестящие победы. Воин великодушием привязывает к себе сердца не только сограждан, но и врагов побежденных. Сострадание к человечеству поставляется в числе отличнейших душевных доблестей воина и христианина. Слезы, пролитые героем на могиле павших на поле брани, как признак глубокой чувствительности и скорбного сострадания к человечеству, превыше всякой хвалы, достойны благоговения.

Великодушие, поставляя смертного выше всякой слабости, служит украшением всех добродетелей, ведет его путем чести и добрых дел на стезю человеческого совершенства.

(Кислов А. С. Военная нравственность, с. 9–11, 31-32, 47-48, 64-65, 69-71, 86-89, 94-95, 100, 105-117)

Из манифестов Николая I

Восточная война (1853-1856 гг.), в которой России противостояли первоклассные в военном отношении европейские державы, показала как высокое христианское чувство, одушевлявшее армию и флот и их державного вождя Николая I, бывшего воистину рыцарем на престоле, так и, к несчастью, отсталость нашу не только в вооружении, но и в общественных отношениях, не соответствовавших велению времени. «Не любит Бог гордыни и рабства», – эти слова Ивана Пересветова можно отнести к бичу России XIX в. – крепостному праву, сковывавшему могучую творческую силу народа. Оттого особую роль в деле вдохновения народа на военную брань играло православие.

Россия вызвана на брань: ей остается – возложив упование на Бога – прибегнуть к силе оружия, дабы понудить Порту к соблюдению трактатов и к удовлетворению за те оскорбления, коими отвечала она на самые умеренные наши требования и на законную заботливость нашу[248] о защите на Востоке православной веры, исповедуемой и народом русским.

Мы твердо убеждены, что наши верноподданные соединят с нами теплые мольбы ко Всевышнему, да благословит десница Его оружие, подъятое нами за святое и правое дело, находившее всегда ревностных поборников в наших благочестивых предках. На Тя, Господи, уповахом, да не постыдимся вовеки.

(Манифест от 20 октября[249] 1853 г. об объявлении войны Турции)

Английское и французское правительства вступились за Турцию, и появление соединенных их флотов у Царьграда послужило вящим поощрением ее упорству. Наконец, обе западные державы без предварительного объявления войны ввели свои флоты в Черное море, провозгласив намерение защищать турок и препятствовать нашим военным судам в свободном плавании для обороны берегов наших.

После столь неслыханного между просвещенными государствами образа действия мы отозвали наши посольства из Англии и Франции, прервали всякие политические сношения с этими державами.

И так против России, сражающейся за православие, рядом с врагами христианства становятся Англия и Франция!

Но Россия не изменит Святому своему призванию; если на пределы ее нападут враги, то мы готовы встретить их с твердостью, завещанною нам предками. Мы и ныне не тот ли самый народ русский, о доблестях коего свидетельствуют достопамятные события 1812 года? Да поможет нам Всевышний доказать это на деле! В этом уповании, подвизаясь за угнетенных братьев, исповедующих Веру Христову, единым сердцем всея России воззовем:

«Господь наш! Избавитель наш! Кого убоимся! Да воскреснет Бог и расточатся врази Его!»

(Манифест от 9 февраля 1854 года)

С самого начала несогласий наших с турецким правительством, мы торжественно возвестили любезным нашим верноподданным, что единое чувство справедливости побуждает нас восстановить нарушенные права православных христиан, подвластных Порте Оттоманской. Мы не искали и не ищем завоеваний, ни преобладающего в Турции влияния сверх того, которое по существующим договорам принадлежит России.

Тогда же встретили мы сперва недоверчивость, а вскоре и тайное противоборство французского и английского правительств, стремившихся превратным толкованием намерений наших ввести Порту