Ящик Пандоры. Книги 1 – 2 - Элизабет Гейдж

Его небольшие вложения в рестораны и мелкий бизнес были только началом, говорил он. Он видел свое будущее в гостиничном бизнесе, который процветал в послевоенной экономике.

Он с любовью весело говорил о своей сестре Кэтерин, которую Лаура знала как довольно болезненную и занятую женщину. Он не критиковал слабые струнки ее характера, как и ее мужа, и был предан их детям.

Лаура не слышала, чтобы он о ком-нибудь говорил плохо до того момента, пока не заходил разговор о политических неурядицах в Ирландии. Его родственники были католиками, многие поколения их жили в Северной Ирландии, и он глубоко презирал англичан.

– Если эти англичане не будут лезть не в свои дела и дадут нам самим разобраться в своих проблемах, мы быстро придем в норму, – угрюмо говорил он. – Но англичанина невозможно удержать от того, чтобы не совать свой нос, куда не просят, и не считать чужие деньги. Прости, Господи, но иногда я жалею, что Гитлер не дал им того, что они действительно заслуживают.

Потом он улыбался.

– Но послушайте, – говорил он мягко. – Все это так далеко и было так давно, а я все никак не могу успокоиться. Да, старые обиды тяжело забыть, я думаю. По крайней мере мне, ирландцу.

Его ирландский акцент вспыхивал так же быстро, как и гнев, и потом быстро исчезал, он опять оставался самим собой, мягким и полным забот о Лауре. Пообедав, он возвращался к работе. Уходил часа в два дня, так как у него были дела на Стейтен-Айленд.

Лаура знала, что скоро опять увидит его. Ее волновало то, что он был так добр к ней, а она ничего не могла дать взамен. Но ей не хватало духу отвергнуть его помощь, и она обнаружила, что теперь уже с нетерпением ждет его прихода.

В душе она была рада Тиму Райордану. Он как-то сразу заставил ее понять, что она слишком долго была одна, и предложил ей дружбу, в которой она нуждалась, чтобы заполнить пустоту ее жизни.

Она не могла знать, что, в свою очередь, Тим был счастлив каждый момент, который проводил с ней.

Когда он вошел в эту плохо освещенную квартиру и увидел ее большие темные глаза на красивом лице с кожей цвета гипса, он подумал, что перед ним ангел.

Она была самая вдохновенная женщина, какую он когда-либо знал. То, что она была крошечной, в пять футов два дюйма ростом и весом не более ста фунтов, казалось, лишь концентрировало и увеличивало ее очарование. В ее присутствии была какая-то игра теней и света, которая казалась почти волшебной, если бы она не была такой естественной.

Она была осторожным человеком, ушедшим в себя и, возможно, ее что-то беспокоило, но что именно – он не знал. Но тем более таинственной она казалась, тем более опьяняющим был прием, который она ему оказывала.

Когда он входил, она смотрела на него с искренним доверчивым выражением. Он чувствовал на себе ее взгляд, когда работал. И замечал ее тонкие грациозные руки, когда она подавала ему тарелку с едой или чашку холодного чая.

Иногда она выглядела почти невыносимо хрупкой. Ее уязвимость вызывала в нем горячее желание протянуть руки и притянуть ее к себе, обнять, защитить.

С другой стороны, когда он наблюдал за ее быстрыми пальцами, которые искусно превращали куски материи в красивую одежду, она казалась ему уверенной и даже сильной своим талантом. Было ясно, что она обладала сильным и цельным характером, которым немногие люди могли похвастаться.

Ее чувственность проглядывала в чертах изделий, которые она шила. Платья и другие вещи, которые она делала его сестре, казалось, отражали глубину личности Кэтерин и даже украшали и улучшали ее.

Одежда, которую Лаура делала для себя, впечатляла еще больше. Она обхватывала ее прекрасную маленькую фигурку, делая акцент именно на личностных скрытых достоинствах, и в ней как будто звучала прекрасная музыка. Она лишь пожимала плечами в ответ на его комплименты, когда он пытался оценить ее великий талант.

И все же было что-то большее, что привлекало его в ней, чем просто талант. Он испытывал странное чувство, когда слышал мягкое шуршание ее юбок, когда она обходила вокруг стола, чтобы подогнать кусок ткани. От нее исходила какая-то близость, такая женственная, что ему хотелось раствориться в ее тепле, как ребенку, спрятаться от холодной жестокости этого мира между пахнущими свежестью юбками.

К своему смущению, он понял, что его привлекала скрытая чувственность Лауры. Но он никогда не позволял себе слишком вольных мыслей о ней. Он предпочитал любоваться ее скромным достоинством, так как это было куда более сильное очарование, чем грубая привлекательность обыкновенной женщины.

Лаура принадлежала к высшей женской субстанции, и, конечно, у нее были женские потребности – но потребности, спрятанные под ее сильной волей и самоуважением.

Так что невозможно было желать ее, не желая при этом вознести ее на пьедестал, чего она, конечно, заслуживала. Она была женщиной в полном смысле этого слова, созданной для того, чтобы ее защищали и обожали, чтобы иметь детей и дом, согретый ее удивительным очарованием. Но невозможно было идеализировать ее, не попадая под влияние ее сексуальности, сексуальности, которая была способна на много большее, чем просто пробуждать мужские инстинкты. Она была способна завладеть его сердцем. Или уже завладела им.

Тим пребывал в этом сладком замешательстве все время, пока был с Лаурой. И когда он не был с ней, то мечтал о ней, и считал часы до следующей встречи.

В феврале в пятницу он уговорил ее выйти с ним пообедать. Это была деловая встреча, утверждал он, но в его глазах была смешинка, когда он настаивал, чтобы она надела туфли, в которых было бы удобно танцевать.

Они вошли в очаровательный маленький ресторанчик на Гринвич Авеню, где Тим попенял Лауре на ее худобу, пока она отдавала должное вкусной, но очень сытной пище. Она была в ресторане впервые со времени разрыва с Натом Клиром.

Сначала она чувствовала себя не в своей тарелке. Она провела много времени, привыкая к пустоте внутри себя. Одиночество было ее лучшим оружием, и все это время она держала человечество на расстоянии вытянутой руки от себя.

Но появился этот мужчина, полный энергии и силы, не боящийся будущего и равнодушный к прошлому. И он, казалось, поклялся вернуть ее к жизни. Она не верила, что ему это удастся, но испытывала к нему симпатию, как будто он был ее последней и лучшей дорогой жизни на этой планете.

Конечно, он никогда не узнает ее секрета, хотя, казалось, он чувствовал ее внутреннее горе и понимал, с чем ему приходилось бороться, пытаясь вернуть ее обратно в этот мир. Ей были приятны эти таинственные изыскания, как будто сильная ласковая рука облегчала душевную боль, не вторгаясь в ее уединение с ненужными вопросами. В любом случае было к лучшему, что он не знал о ней слишком много. Правда, если он ее узнает, была бы лишним грузом, и только стерла бы с его лица улыбку. Лаура этого не хотела.