Однажды на краю времени (сборник) - Майкл Суэнвик

Там меня ждал офицер Службы Безопасности Времени. Главная обязанность СБВ – не допускать временных парадоксов, чтобы Неизменяемость не отобрала у нас привилегий перемещения во времени. Большинство людей думают, что хронопутешествия изобрели недавно и что сделали это люди. Это все потому, что наши спонсоры не желают оглашать свое присутствие. На кухне царила суматоха. Один официант полулежал на столе, другой скорчился на полу, прижимая к телу сломанную руку. Офицер держал обоих на мушке.

Добрая новость: Старика тут не было. Случись что-то серьезное и опасное – бомба креационистов[32] или послание из будущего на миллион лет вперед, – он был бы уже здесь.

Увидев меня, все загомонили разом.

– Я ничего не делал, а этот придурок…

– …виновен в нарушении правила шестого уровня…

– …руку мне сломал, черт его побери! Об пол меня шмякнул!

– …работать надо. Уберите их с моей кухни!

Как выяснилось, дело тут было самое обычное: попытка передать записку. Один из стареющих официантов сговорился с другим, из более позднего периода, чтобы тот передал список самых выгодных инвестиций себе молодому. Этого хватило бы, чтобы оба они стали миллиардерами. На кухне полно средств наблюдения, и представитель СБВ заметил, как бумажка переходит из рук в руки. Теперь, разумеется, конспираторы все отрицали.

Их затея все равно бы провалилась. Власти строго следят за историческими записями. Куш, который они собирались сорвать, выпирал бы, как флюс.

Я уволил обоих официантов, вызвал полицию, чтобы их увели, бросил объявление о том, что ищу замену двум работникам на два часа по местному прошлому, провел инструктаж, и вот обновленный коллектив уже работал как часы. Потом я отвел в сторону офицера и устроил ему разгон за то, что он вызвал меня в реальном времени, вместо того чтобы послать записку тремя днями раньше. Однако что случилось, то случилось. Раз уж меня вызвали, пришлось все улаживать лично.

Обычный сбой в системе безопасности. Ничего особенного.

Но утомительно. И потому, отправляясь назад через воронку на станцию «На вершине холма», я установил время на несколько часов после того, как покинул банкетную залу. Вернулся я в тот момент, когда столы накрыли для десерта и кофе.

Мне подали микрофон, и я щелкнул по нему дважды, чтобы привлечь общее внимание. Я стоял спиной к окну, за которым полыхал эффектный закат.

– Дамы и господа, – начал я, – позвольте мне вновь приветствовать вас в позднем меловом периоде. Это последняя научно-исследовательская станция перед эпохой млекопитающих. Однако беспокоиться не о чем. До метеора, который прикончил динозавров, еще несколько тысяч лет!

Я помолчал, давая им посмеяться, потом продолжил:

– Если вы выглянете за окно, то увидите Джейн, нашего дино-ковбоя, которая как раз устанавливает ароматический манок.

Джейн возилась с невысокой треногой. Она весело помахала публике, потом вернулась к работе. Блондинка, длинные волосы завязаны в хвост, коротенькие шорты цвета хаки – ну просто куколка от науки, каких обожают рекламщики. Но Джейн метила в первую десятку ведущих бихевиористов по рептилиям и прекрасно это знала. Несмотря на все наши усилия, слухи из будущего сюда все же просачиваются.

Вот Джейн отошла к дверям станции, на ходу раскручивая запальный шнур. Все окна станции – во втором этаже. Двери на первом – сплошь бронированные.

– Перед началом спектакля Джейн скроется внутри, – сказал я. – Не хотелось бы мне оказаться снаружи, когда сработает манок.

– А что в нем? – выкрикнул кто-то.

– Кровь трицератопса. Мы надеемся подманить сюда хищника. Может быть, даже короля всех хищников. Самого Tyrannosaurus rex.

По рядам обедающих прокатился одобрительный ропот. Все слышали о ти-рексе. Вот он уж точно звезда. Я легко перешел на лекторский тон.

– Если препарировать тираннозавра, увидим, что у него необычайно крутая затылочная доля, которая отвечает за обоняние, – много больше, чем другие отделы мозга, и больше, чем у любого другого животного на земле, за исключением белоголового сипа. Рекс может учуять свою добычу, – (все стервятники на такое способны, но об этом я умолчал), – на расстоянии нескольких миль. Смотрите.

Хлопнув, как детская шутиха, манок выпустил облачко розового тумана.

Я оглянулся на стол де Червиллов и увидел, что Мелузина сбросила с ноги туфельку и пальцами забирается под штанину Хоукингса. Тот покраснел.

Ее отец ничего не заметил. Ее мать – скорее, мачеха – заметила, но ей было плевать. На ее взгляд, это обычные женские штучки. Но я не мог не отметить, какие у Мелузины красивые ноги.

– Еще несколько минут. И пока мы ждем, хочу обратить ваше внимание на великолепные пирожные нашего шеф-повара Руперта.

Я умолк под вежливые аплодисменты и начал дежурный обход столов: шутка тут, пара слов похвалы там – пустая болтовня правит миром.

Когда я добрался до стола Червиллов, лицо Хоукингса было белым как мел.

– Сэр! – Он прямо-таки вскочил на ноги. – На пару слов.

Хоукингс практически оттащил меня от стола.

Когда мы остались одни, выяснилось, что он расстроен настолько, что даже заикается:

– Эт-та девушка, она х-хочет, ч-чтобы я…

– Знаю, чего она хочет, – холодно отозвался я. – Она совершеннолетняя, так что сами решайте.

– Вы не понимаете! Я просто не могу вернуться за тот стол!

Отчаяние Хоукингса было неподдельным. Я поначалу подумал, что до него дошли какие-то слухи, темные намеки на его будущую карьеру. И все же мне показалось, что дело не в этом. Здесь крылось что-то другое.

– Ладно, – сказал я, – исчезайте. Но я не люблю секретов. Напишите исчерпывающее объяснение и оставьте его в моем офисе. И никаких уверток, поняли?

– Да, сэр. – По молодому красивому лицу разлилось облегчение. – Спасибо, сэр.

Он уже собрался уходить.

– Ах да, вот еще что, – сказал я, испытывая ненависть к самому себе. – И близко не подходите к своей палатке, пока не закончится благотворительный бал.

Де Червиллы не выразили особой радости, когда я сказал им, что Хоукингсу нездоровится и я займу его место. Но я вынул из кармана зуб тираннозавра и подарил его Филиппу. Это был всего лишь обломок, рексы то и дело теряют зубы – но не стоило об этом упоминать.

– На вид острый, – не без тревоги заметила миссис де Червилл.

– К тому же с зубцами. В следующий раз, когда будешь есть стейк, попроси маму, чтобы она разрешила тебе использовать его вместо ножа, – предложил я.

Это совершенно его покорило. Дети непостоянны. Филипп тут же позабыл о Хоукингсе. Чего нельзя было сказать о Мелузине. Гневно сверкая глазами, она вскочила, бросив салфетку на пол.

– Хотелось бы мне знать, – начала она, – что вы себе…

К счастью, тут появился Сатана.

Тиранозавр взбежал на холм вполне резво, так что лишь опытные палеонтологи поняли: старик далеко не в лучшей форме. Даже умирающий ти-рекс двигается быстро.

Люди ахнули.

Я вынул из кармана микрофон и быстро прошел к окну.

– Ребята, нам очень повезло. Хочу сообщить тем из вас, чьи столы находятся у окна: стекло выдержит удар силой двадцать тонн на квадратный дюйм. Никакая опасность вам не грозит. Но вас ждет великолепное представление. Тем, кто обедает в дальней части залы, возможно, захочется подойти поближе.

Юный Филипп пулей рванул с места.

Тварь была почти уже под стеной станции.

– Тиранозавр обладает сверхчувствительным обонянием, – напомнил я собравшимся. – Запах крови подавляет все остальные центры его мозга. Он впадает в исступление.

Несколько капель крови брызнули на окно. Увидев нас через стекло, Сатана прыгнул и попытался разбить его своим весом.

УУХ! – гулко откликнулось стекло и задрожало от удара. Из толпы обедающих послышались крики и визг, и несколько человек вскочили на ноги.

По моему сигналу струнный квартет вновь взялся за смычки, а Сатана тем временем прыгал, рычал и царапал стекло – совершенная аватара неистового бешенства. Музыканты выбрали скерцо из квинтета Шостаковича для фортепиано. Скерцо считаются забавными, но большая часть их подобна неистовому музыкальному вихрю, и потому они оказываются особенно удачным аккомпанементом для выходок бесчинствующих и хищных динозавров.

УУХ! Могучая голова еще и еще ударяла в окно. Долгое время Сатана царапал окно зубами, оставляя длинные борозды.

Филипп всем телом прижался к стеклу, словно пытаясь до минимума сократить расстояние между собой и яростной смертью в облике динозавра. Радостно взвизгивал, когда пасть убийцы пыталась схватить его. Чудный парнишка. Мне, как и ему, хотелось как можно ближе оказаться к происходящему. Это и у меня внутри.

В его возрасте я был точно таким же.

Когда наконец Сатана устал и в дурном настроении удалился, я вернулся к де Червиллам. Филипп возвратился в лоно семьи. Выглядел парнишка бледным и счастливым.