Горм, сын Хёрдакнута - Петр Воробьев

– А что Щеня говорит? Ходить он будет?

Кузнецу с запозданием вспомнилось злобное присловье знахаря именно на этот случай: «Будет. Под себя. Или лопнет.»

Отроковица пожала плечами.

– Сперва должен десять недель в лубках пробыть, чтоб кости срослись. Потом увидим.

– Очнется, дай мне знать. А кот твой где? – Кнур наконец узнал деву.

– Вон, у Каппи.

Голый по пояс сапожник вяло помахал левой рукой. Его правое плечо было скрыто сложной льняной перевязкой, на коленях сидел чуть-чуть отъевшийся (или просто слегка распушившийся) котенок.

– Кнурище, вали сюда!

Кузнец прошел еще через один проем, где недавно была дверь, стараясь не наступать на темные пятна, впитавшиеся в слегка ноздреватый камень пола, рисунком довольно похожий на пудожский известняк, добывавшийся поприщах в ста двадцати на северо-запад от Альдейгьи. На скамье рядом с выходом на вислое крыльцо (хоть эта дверь уцелела) сидел Горм в белом хитоне и без штанов. Недалеко на ковре, опустив голову на передние лапы, лежал Хан с шерстью, там и сям выстриженной вокруг обработанных и кое-где зашитых ран. Увидев Кнура, пес поднял морду. Щеня, стоявший у скамьи на одном колене, возился с распухшим левым коленом ярла, крест-накрест обмотанным тканью, вставляя между полосами полотна плоскую липовую дощечку, и приговаривая:

– Куда тебе прыгать? Неймется Йормунреку способлять виселицы ставить, что ли? Лучше б ты вообще никакого веса на эту ногу…

– Годи, Щеня-матушка, – по-венедски прервал знахаря ярл. – Расскажи Кнуру, что ты во дворе замка видел.

Знахарь очертил на скамье знак Яросвета – перекрестие в круге.

– Йормунрек, навье исчадие, говорил, Беляна из окна выбросилась, так? – по-венедски же спросил знахарь.

Взамен загубленной взрывами и кровью бурой свиты, расшитой письменами, на нем была новая, из шелка, и тоже в общем-то бурая, но почему-то с местами проглядывавшим замогильно синим отливом. Кнур, неведомо с какой стати совершенно зачарованный этим мерзким цветом, неуверенно кивнул.

– Я отмерил расстояние от стены башни до кровавого пятна, где она лежала. Девять шагов выходит, а окно в последнем, четвертом ярусе. Даже если она от подоконника ногой оттолкнулась, больше пяти шагов никак пролететь не могла.

– Что ж выходит? – Кнур знал, что дальнейшее объяснение ему не понравится.

– Выкинули ее, с размаху.

Горм, хоть явно слышал этот рассказ не впервые, пробормотал:

– Вялоудцы отмороженные, их будто не женщина родила, а паршивая овцекорова выгадила.

– Тьфу, – только и смог добавить Кнур. – А что еще он наврал? Обещался Бейнира с Беляной с почестями похоронить…

– Это завтра, – уныло сообщил Горм. – В гавани. Погрузим лад злосчастных на снеккар и пустим в море. Дроттары там тоже все соберутся, глаза б мои их не видели…

– А это еще почему? – удивился Кнур.

– По их неправой вере выходит, Бейнира Один к себе призвал, – объяснил Щеня. – Мы его на копьях несли, я, чтоб правая рука не волочилась, рычажками персты сомкнул вокруг древка. Он так с этим копьем в руке за Смородину-реку и отошел. А чернецы вороньи хотели копье отнять, да не смогли – перчатка, видно, от крови заржавела. Нет, не с Одином он в нави, а пред Яросветовым белым чертогом.

Кнур, по-прежнему не отрывая глаз от сине-бурости знахаря, наконец не выдержал:

– Слушай, совсем не дело, что я у тебя спрошу, но не спрошу, любопытство мне покоя не даст. Твоя свита…

– Мне ее по образцу старой Кари переделала из двух хитонов.

– А почему она такого цвета?

– Негоже жрецу Яросвета красоваться, как фазан или тетерев какой, в синей свите с цветочным узором. Вот, я ее луковой шелухой сам покрасил в правильный цвет.

– Кром, когда ты время нашел-то шелк обпакостить, – вступил Горм. – Спишь по два часа…

– Ладно, спросил я несуразицу, а теперь о деле. Вы мне недобрую весть, и я, поди, в долгу не останусь, – Кнур убавил голос. – Йормунрек всех, кто тайну огненных бочек даже пытается вызнать, живьем на крюк вешает. Меня спрашивал, откуда мы наши бочки взяли.

– И как же..? – Горм уставился на кузнеца.

– Вот, вишу на крюке, – развел руками тот. – Сказал, сколько у Гафлудиборга добыли, те все вышли, а дальше он допытываться не стал.

– Кто еще знает, кроме нас троих?

– Вегард, Родульф, потом Бреси мне помогал селитру толочь, и все. Больше никому живому рассказать не успели.

– Скверно вышло, – Хёрдакнуттсон поморщился, возможно, не только от усилий знахаря. – Вроде, в том что мы знаем, сила, а получается, что по нам же из-за этого Нидхогг плачет.

– Потому что это в знании, поди, сила, а в тайне каюк! – вдруг сообразил Кнур. – Надо потаенную весть послать в Роскильду, или в Глевагард Бельдану, или в Альдейгью Святогору, как йотунские бочки делаются. А там… Что один кузнец умеет, тому и весь цех научится! И была у меня еще задумка…

– Твоя правда, Кнуре! – воскликнул по-венедски ощутимо воспрянувший Горм. – Вот как бы весть послать, да не спалиться… Стой, Найденин муж, что в Альдейгье…

– Гунберн, зятишко твой? Точно! – обрадовался и Кнур. – Бельданов ученик, Святогор его слушает, и сам не дурак.

– Вестимо не дурак, мою сестру под венец затащил, – заметил ярл.

Тем временем, кузнец развивал мысль:

– Ни Йормунреку, ни дроттарам большого дела нет, что один кузнец другому пишет. Они нас замечают, только когда панцирь надо починить, или сковать что…

– Клеймо или кандалы для рабов, к примеру, – предложил знахарь.

– И вот что крепко на руку. Они и не ведают, что нам вдомек, – добавил старший Хёрдакнутссон. – Кнур, поговори с Бреси и Родульфом, а ты, Щеня, с Вегардом, когда очнется.

– С Бреси он не поговорит. Бреси под утро умер, – сообщил Щеня.

Сын ярла и сын кузнеца враз погрустнели обратно.

– С чего это он? Вроде в сознание пришел? – удивился Горм.

– Кабы я знал, – знахарь склонил голову. – Может статься, ему еще повезло. Всем нам надо было насмерть стоять.

– Что ж вы домой-то не пошли? Ни один обещанной воли не использовал, все здесь остались! – с укоризной сказал старший Хёрдакнутссон.

– Пока ты в беспамятстве лежал, мы собрались, кто в уме был, и решили, что тебя не бросим, – объяснил Кнур.

– Вы как раз скорее всем гуртом наоборот ума решились, – предположил Горм.

– Не скажи, – рыжий на миг задумался. – Ты волю нашу своей неволей купил, надо ее теперь с толком употребить. Разбежимся по домам, где бы те ни были, Йормунрек до нас рано или поздно доберется, да еще по одному. В Раумарики не сидел, дядю убил, на Мёр руку наложил, одного брата извел, Тилемарк прибрал, другого прикончил, Вестфолд заграбастал, Альдейгью разграбил, Свитью хитростью взял, теперь вот Килей, дальше Гуталанд или Этлавагр, а потом или опять на Гардар пойдет, или по Янтарному морю. Вернись я домой в Эйландгард, может, несколько лет спокойного житья только и выгадаю, пока снова драккары по реке не поднимутся. Нет, раз не сгинули, неспроста это, Яросвет нам, видно, особую долю определил – заедино нам ее и искать.

Кнур кивнул в согласии со знахарем и прибавил:

– Обратно же, тебя здесь на съедение Йормунреку с его воронами бросать… не по-товарищески это, поди…

– Не заслужил я такого товарищества! Скольких сгубил – Стира, Оттара, Кнута, Хродмара, Реннира, Корило, Сандра, Кьяра, Слоди… Что матерям скажу? Что сиротам? – Горм, как это было в обычае у потомков Сигварта наряду с коневодством, раздуванием щек, и сопением, попытался треснуть себя по лбу.

– А ну стой! – Щеня перехватил его руку. – И так половину мозгов, считай, вытряс, когда со стены слетел. Где сокровище разбойничье спрятано, небось, уже не помнишь…

Горм в ужасе уставился на знахаря, зашевелил губами, потом ужас на его лице сменился облегчением:

– Нет, помню. Как выйдешь из…

– Шшш, – остановил ярла рыжий. – Сейчас все мозги, что остались, понадобятся. Чтоб смочь матерям хоть что-то сказать, да их часть добычи привезти, тебе надо будет крепко следить, что мелешь. Особенно когда дроттары рядом, или Торлейв с Йормунреком.

– Твоя правда. От одного проклятья едва избавился, как в другое влип. А перед отцом как оправдаюсь за корабль и дружину, и увижу ли его, – удрученно согласился Горм и тут же еще пуще опечалился. – Стой, а может, и от того не избавился, раз братоубийца Беляну извел?

– Отцу тебе надо написать при первой же возможности, переправить письмо в открытую, а с ним втихую – часть сокровища. А Беляна… Эту напасть на себя не вешай, – рассудил Щеня. – Путь она своей волей выбрала, и кровь ее у навьего владыки на руках.

После непродолжительного раздумия ярл нимало не повеселел, но заключил:

– Тоже правда. Отцу не написать сразу, выйдет точно как у него с Бушуем. Это можно бы и не повторять. С одним вот ты перебрал. Не тянет Хаконов сын на навьего владыку.