Протест прокурора - Аркадий Иосифович Ваксберг

накуролесил он по-новому, да так, что двенадцать лет лишения свободы, заработал. В тридцать четыре, значит, выйдет. С совершенно изломанной судьбой, не приспособленный к труду без команды, к общению с нормальными людьми, с извращенными понятиями о человеческих ценностях. Страшно мне стало. Может, и не положено прокурору такое говорить, но исправительные учреждения — это не только школа исправления, но порой и школа зла, творимого матерыми преступниками, которых уже ничем не проймешь. Случается, их «педагогика» берет верх над педагогикой официальной, особенно если попадаются «ученики», слабые душой и сердцем.

Судьба Виктора перевернула и мою судьбу, мои взгляды на преступность подростков. Стараюсь с тех пор делать все, чтобы по первому разу не доводить дело до суда. Вот такой принцип справедливости к ребятишкам исповедую. Нет неисправимых — есть плохие исправители, а плохие исправители — почти всегда плохие люди. Что было бы со мной, не попадись на моем жизненном пути с самого детства хорошие люди? Я ведь, по сути, был неким вариантом того же Виктора. Ну пусть несколько мягче, менее резким, но кто знает, что со временем вышло бы из меня? Спасибо Прасковье Петровне, которая сделала все, чтобы исправить мой характер, заставила меня учиться, работать. Да и потом везло на хороших людей.

…Валерий начал больше внимания уделять учебе, подтянулся, избавился от разболтанности и этакого хулиганистого удальства. Как всякого мальчика, его вскоре привлекла техника. Стал учиться водить машину. Получалось неплохо. Попалась на глаза заметка о знаменитом нашем боксере Королеве, захотелось и себя попробовать. Тоже получалось неплохо. Как было не поверить в себя?

Случилось так, что без малого год проработал в Москве таксистом. Даже в мыслях не имел, насколько это обстоятельство, ничем вроде не примечательное, скажется на всей его дальнейшей жизни. А вот, поди ты, сказалось.

Когда пришло время идти в армию, его направили учиться в сержантскую школу. Кончал ее успешно. Автодело уже знал, к дисциплине приучен, трудолюбив, понятлив. Что еще требуется, чтобы армейская жизнь не казалась такой трудной? Его хвалили, ставили в пример другим. То же было и в части, куда он прибыл, как говорится, для дальнейшего прохождения службы.

Вскоре потребовался хороший водитель для работы в Москве, в воинском учреждении. Отбирали строго, придирчиво. Пожалуй, уверяет сейчас Валерий Павлович, конкурс на юридический факультет в МГУ, где даже среди отслуживших в армии было восемь человек на место, казался ему потом менее трудным, нежели тот, воинский. Он его и выдержал успешнее других потому, что кроме мастерского владения водительской техникой отличался еще прекрасным знанием Москвы, чему придавалось особое значение. Работа в таксопарке столицы сыграла свою роль: Виноградов прошел по всем статьям.

Так он стал шофером машины Маршала Советского Союза, главнокомандующего Ракетными войсками стратегического назначения Н. И. Крылова. Высокоодаренный военачальник, руководивший войсками в крупнейших сражениях и операциях Великой Отечественной войны, Николай Иванович Крылов был добрым и деликатным человеком, требовательным и справедливым, для которого забота о подчиненных уже давно стала жизненной необходимостью. Он относился к Валерию ничуть не хуже, чем к собственному сыну. Сержант пришелся ему по душе — отношением к делу, скромностью, умением читать дорогу, слушать машину, полным отсутствием подобострастия, чем порой отличаются водители начальственного транспорта. Всегда подтянутый, свежий, бодрый, Виноградов исполнял свои нелегкие обязанности без видимого напряжения, с достоинством, соблюдая ту самую дистанцию, которая не возводила между ним и маршалом непреодолимой стены, но в то же время не препятствовала их человеческому сближению и общению. И Николаю Ивановичу это в нем нравилось. Как, впрочем, и его семье.

Главком всячески поощрял его занятия боксом, даже приходил на соревнования, в которых участвовал Виноградов, и болел за него. Когда однажды неведомо каким образом заподозрил, что сержант собирается забросить спорт, строго-настрого запретил ему это. И не просто приказом, а пояснив ему, какими необходимыми достоинствами он обладает, чтобы стать настоящим боксером. Удивительно, но то же самое говорили ему в разное время тренеры, отмечая его быстроту реакции, ловкость, гибкость.

Они много говорили между собой в длительных поездках — маршал и сержант. Так получилось, что, ничего не выпытывая, Николай Иванович узнал о Виноградове почти все: и о его детстве, и о родителях, и о трудном сиротстве, скрашенном материнскими заботами Прасковьи Петровны. Однажды Н. И. Крылов дал Валерию отпуск и велел поехать в Калининскую область поздравить тетку с днем рождения, да просил не забыть чего-нибудь купить для нее. Сам тоже дарил подчиненному подарки — и ко дню рождения, и к праздникам. И не было в этом ни начальственной снисходительности, ни игры в демократичность — просто один человек делает приятное другому.

Валерий Павлович рассказывает обо всем с нескрываемой гордостью. Не с той, которая в устах иного хвастуна выглядит как желание поставить себя рядом с большим человеком, приобщиться к важным событиям. В его словах — сыновняя любовь к человеку, без участия которого он не стал бы тем, кем стал.

Действительно, по мере приближения конца службы Николай Иванович все чаще заводил речь о будущем Валерия. Смущаясь и робея, сержант заметил, что не прочь был бы остаться на сверхсрочную и, если товарищ Маршал Советского Союза окажет ему доверие…

Маршал Советского Союза решительно возразил:

— Послушай меня, Валерий. Я, конечно, тебе доверяю и был бы рад иметь такого водителя. Но ты ведь парень умный, начитанный. Шоферская специальность никуда от тебя не денется. Пока есть время, давай-ка, брат, учись. Хочешь, совет дам? Поступай на юридический факультет. Юстиция — хорошее поприще для таких людей, как ты. Почему? Поясню. Знаешь, что в переводе с латыни значит юстиция? Справедливость. А мне кажется, что в тебе это чувство справедливости есть. Не может не быть, судя по пережитому тобой. Послушайся старшего.

Николай Иванович в полном смысле слова засадил Валерия за учебники — готовиться к вступительным экзаменам. Нередко в пути устраивал ему короткие проверки, следил, чтобы для занятий у сержанта оставалось свободное время. А когда пришел час увольнения из рядов Советской Армии, который совпадал с началом экзаменов в МГУ, подарил Виноградову костюм.

— Ты, Валерий, сдавать в нем ходи, не в армейском. Не надо в форме щеголять, подчеркивая ею права на льготы. Они у тебя, эти права, в документах обозначены. И ничего больше к ним не надо. Ну, ни пуха ни пера! — И, зная, что сержант никогда не решится ответить, как принято в подобных случаях отвечать, сам добавил: — К черту, к