Мы больше не ваши обезьяны! Как миллионы людей погибли в Африке, а мир этого не заметил. С 1945 года до наших дней - Иван Игоревич Мизеров

смутьяном и угрозой стабильности Африки, равно ненавистным вообще всем, кто стоит на принятом Африканским Союзом принципе нерушимости старых, постколониальных границ. Поджигателем войны. А при помощи советской пропагандистской машины и вовсе эдаким черным Гитлером. Сомали окажется, даже и победив, в полной изоляции, а потом по стране ударят все и скопом.

Наконец, был последний вариант: постараться до того, как первый советский солдат окажется на линии фронта, довести эфиопскую армию до такого жалкого состояния, чтобы она очевидным для всех образом не могла играть даже роли прикрытия, а потом обратиться к мировому сообществу, а в частности США, с призывом защитить Огаден, Сомали и Африку от вторжения СССР. Именно по этому, действительно наиболее реалистичному, хотя и тоже не лишенному сложностей пути, и пошло в итоге сомалийское военно-политическое руководство. В первых числах октября ВС Сомали от тактики блокады перешли к штурму Харера. Если бы город удалось взять, а находящиеся там войска – пленить, то бои на территории Огадена попросту окончились бы – и возобновиться могли бы только в описываемом выше сценарии «советского вторжения». Кроме того, Харэр нависал уступом над районом наибольшего продвижения сомалийцев, создавая критическую угрозу их флангу и тылу, если бы они попытались развить наступление на Аддис-Абебу. Захватив Харэр сомалийцы не только ликвидировали эту уязвимость, но резко упрощали логистику для передовой группировки. Даже если бы они после этого в самом деле не решились бы атаковать столицу Эфиопии, то Хайле Мариам все равно должен бы был с подобной возможностью считаться.

К большому сожалению, именно про эти важнейшие октябрьские схватки автору очень мало что удалось найти. Об их упорстве свидетельствует тот факт, что одна из бригад армии Сомали в течение некоторого времени занимала квартал в Харэре, но в начале ноября была выбита оттуда. Иными словами, и по форме, и по протяженности мы имеем классический городской бой. И судя по всему, эфиопы сумели показать себя с лучшей стороны. В короткий срок покончить с Харэром не вышло, а именно время становилось решающим фактором.

Сиад Барре, понимая, что все, несмотря на видимые успехи, грозит обернуться очень скверно, но не видя дороги назад, решается на мощный, но в общем-то отчаянный политический ход. Он требует от Советского Союза невмешательства, равноправия сторон конфликта в отношениях с СССР. А поняв, что ему предсказуемо отказывают, окончательно порывает с Москвой. Причем в самой решительной, нарочито жесткой форме. 3 ноября 1977 года президент Сомали Сиад Барре объявил о прекращении действия советско-сомалийского договора от 11 июля 1974 года. Страну до 20 ноября должны были покинуть две тысячи советских специалистов и членов их семей. В Сомали должны были остаться только семь служащих посольства СССР в Могадишо – таков был штат посольства Сомали в Москве. Одновременно сомалийцы прервали дипломатические отношения с Кубой, страну должны были в течение суток покинуть приблизительно 45 кубинцев. Кроме того, все советское имущество, находящееся на территории страны, было объявлено собственностью Сомали. Последнее было вовсе неслыханно в дипломатической практике СССР периода холодной войны, но вполне понятно с точки зрения сомалийцев – ряд советских объектов был критически важен для функционирования их собственного хозяйства. Но дело не только в этом – налицо была и демонстративная агрессия. После выступления С. Барре о денонсации договоров с СССР отношение сомалийцев к советским специалистам резко ухудшилось, скатившись до откровенной вражды. Их стали воспринимать как врагов и, что еще хуже, предателей старой дружбы. В домах, где жили советские семьи, отключили свет и воду, их осаждали разъяренные толпы местных жителей, выкрикивавшие оскорбления и забрасывавшие их камнями. В аэропорту вылетавшие советские специалисты подвергались всяческим унижениям и издевательствам. Дошло даже до того, что советские самолеты, идущие на посадку в аэропорту Могадишо ночью, приземлялись в полной темноте, потому что сомалийцы вырубали освещение на взлетных полосах.

Столь жесткие меры сжигали все мосты – но, как надеялся глава Сомали, должны были помочь и выстроить новые – к американцам. Те должны оценить решимость, с которой Барре дает под зад русскому медведю. Они должны оценить и перспективы. Сомали – Великое Сомали – их союзник. Красная Эфиопия – разгромлена и дезинтегрирована. Такие могучие позиции СССР на Африканском Роге обращаются в прах. Смывается позор неудачи 1974 года. И все это – если только своевременно его, Барре, поддержать военными поставками. Для этой цели все галопом поскакавшие антисоветские мероприятия на грани фола. И параллельно с 17 по 24 ноября сомалийцы, воспользовавшись нелетной погодой, приковавшей к земле эфиопскую авиацию в Дире-Дауа, предприняли новую попытку овладеть Харером – это наглядная демонстрация силы, того, что еще есть порох в пороховницах…

Советский Союз внезапно оказался в достаточно неприятном положении. Нам приходилось терпеть унижение от заведомо слабейшего. Да, в дальнейшем сомалийцам предстояло за это крепко поплатиться – но это потом, а прямо сейчас, в ноябре 1977 года, выходило очень нехорошо. Даже если оставить в стороне крайне непочтительное отношение непосредственно к находящимся в Сомали советским специалистам, СССР банально грабили. При этом политически ни в коем случае нельзя было немедленно отвечать силой, потому что в таком случае уловка Барре срабатывала бы – все дальнейшие действия ВС СССР в Африке смотрелись бы уже не как защита Эфиопии, а как удар по вышедшем из повиновения сомалийцам, как агрессия.

С другой стороны, излишне заигрываться в политес было тоже чревато. Если высшее сомалийское руководство понимало, что, несмотря на все провозглашенное и продекларированное, советских граждан из страны надо выпустить, причем целыми – иначе красная сверхдержава может до того разъяриться, что Сомали вовсе рискует пропасть с карты, то вот мелкие чиновники и простые граждане недоумевали, почему к врагу нельзя относиться так, как к нему и положено. И часто перегибали палку. В конце концов меры пришлось-таки принимать. В последний день сомалийского ультиматума, когда было ясно: уйти за требуемый срок у СССР не выйдет, а что будет дальше – одному богу известно, – в порт Могадишо прибыла советская эскадра Тихоокеанского флота. Командующий эскадрой контр-адмирал Хронопуло, оценив обстановку, плюнул на все и решительно, по-моряцки приказал высадить в столице Сомали морскую пехоту для защиты советских граждан и обеспечения беспрепятственной эвакуации советского имущества.

Десант прошел быстро, образцово, без сопротивления – и, естественно, без объявления войны той или другой стороной. Высадка отрезвила сомалийское руководство. Огаден-то ладно – ВМС СССР, в общем, вполне хватало сил, чтобы если не взять сомалийскую столицу, то подвергнуть ее такому огневому воздействию, что мало не будет. Особенно с учетом того факта, что флота у страны почти вовсе не было, авиация была ослаблена и почти разгромлена, а сухопутные войска находились за многие километры. Советские люди были беспрепятственно и в спокойной обстановке эвакуированы, затем моряки –