Секториум - Ирина Ванка

— Что же нам мешает быть равнодушными?

— Желание идти до конца.

— Замкнутые круги мы нарисовали себе сами. Где их разорвать, тоже решать нам. Сейчас я покажу, — шеф направился к прихожей, когда ему навстречу выбежал Адам с пакетом в руках. Пакет с хрустом развернулся перед Птицеловом. — Что скажешь? — спросил шеф. На Птицелова смотрели пустые глазницы нашего «неулыбчивого андроида». — Это похоже на начало цивилизации? Я могу рассказывать юным сотрудниками, что такая форма черепа характерна для телепата, но ты-то знаешь, что это абсурд?

Його не имел возражений. Он равнодушно созерцал предмет.

— Вот, — продолжил Вега, — тот материал, на котором мы вынуждены строить гипотезы. Вот так вылетают в пустоту двадцать лет работы. Только наши двадцать лет, а сколько таких как мы было и будет? — он отправился на кухню. Толпа заседателей потянулась за ним. Його проводил их печальным взглядом.

— На Флио, — сказал он мне, — ты узнаешь, откуда землянин с такой головой.

Убегая от праздничного стола Ассоциации уфологов, шеф продемонстрировал не только быстроту реакции, но и завидный прагматизм, прихватив с собой две бутылки коллекционного вина. Если бы альфы были четырехрукими существами, или Этьен обладал той же степенью сообразительности, мы бы имели четыре бутылки. Возможно, и четырех на всю компанию было бы мало, но Миша вынес в сад один бокал.

— Хочешь? — предложила я Птицелову.

Птицелов понюхал жидкость.

— Возьми в руку, — настаивала я, в надежде, что холод бокала уймет его любопытство, но мой товарищ взял емкость и выпил до капли.

«Черт тебя возьми… — подумала я. — Еще и сморщился».

— Зачем такое пить? — спросил он.

— Люди поступают примерно также. Сначала пьют, а потом думают, стоило ли?

— Люди странные, — сказал Його и больше ничего не сказал.

Возможно, алкоголь на него странно подействовал, только это была последняя фраза, произнесенная им в ту ночь.

Поутру моя опустевшая квартира напоминала апокалиптический пейзаж. Мы с Аленой лежали на диване, в ожидании утренних новостей.

— Сегодня суббота? — спросила она и посмотрела на часы. Я не смогла вспомнить день недели. С тех пор, как мне пришлось оставить работу, подобные формальности не влияли на мой распорядок. — Счастливо живешь… — заметила Алена.

— Я отсчитываю лунные сутки.

— Перестань. Еще нам не хватало бояться «слизи». Мы не в той ситуации, чтобы бояться. Пусть только посмеют тронуть сигов. Так получат, что не зайдут в систему дальше Юпитера.

— Все равно, не хочется стать первым брошенным копьем в этой заварушке.

— Нельзя быть такой трусихой. Если что, мы им Птицелова покажем. Одной фотокарточки хватит, чтобы упасть в обморок. «Белые» — впечатлительные ребята.

— Не знаю, кого я боюсь больше, его или «белых».

— Забудь это слово, — рассердилась Алена. — Пользуйся, пока Птицелов к тебе благоволит. Ты прошла Хартию. Ничего страшнее для землян быть не может.

— Земляне разные.

— Не в этом дело.

— Тогда в чем?

— В том, что человеческая психика не защищена от насилия. Когда тебя бьют — больно, но синяки заживают, переломы срастаются. Психические травмы — никогда. Это иллюзия. Ты же знаешь, как хартиане умеют сделать из человека дебила. Ты в курсе, что они подавляют мыслительный процесс? Я даже решила, что там сборище женоненавистников, а они, твари, в основном бесполые, и уважают только себе подобных. Не знаю, что лучше…

— Причем тут пол?

— Притом, что тебе попался самец, со всеми характерными замашками самца. Пользуйся, но не забывай, что он тоже из Хартии. Нет! — возмутилась Алена. — Допустим, я, слабая женщина… но когда наши мужики наотрез отказались туда ехать!.. Думаешь, почему? Там же звериная стая, готовая рвать чужаков. С волками голодными проще договориться. Такого «Змея Горыныча» приручила, а «слизи» боишься.

— Чувства Птицелова меня пугают гораздо больше.

— Тебя любые чувства пугают. Тебя пугает все, что ты не можешь контролировать. Типично хартианский синдром, неумение себя адаптировать.

— Только не говори, что он меня хочет, иначе я озверею.

— В обозримой части Вселенной тебя хочет только Галкин, и только потому, что хочет всех баб подряд, — заявила Алена. — Птицелову нужно от тебя совершенно не это.

— Может быть, ты знаешь что?

— Может быть, знаю. Может быть, нет… В отличие от тебя, я интересовалась сигирийской мифологией, а там, что ни миф, то выдумки о флионерах.

— Тогда скажи.

— Ну их! — Алена махнула рукой.

— И все-таки?

— Там речь о гигантском «человеке» с разбитой душой. Душа разбилась, осколки разлетелись по Вселенной, с тех пор тянутся друг к другу, никак собраться не могут. На этой почве у людей-птиц особый культ единения и преданности. Может быть, и вы с Птицеловом осколки одной души?

— Почему тогда я не чувствую к нему тягу?

— Значит, ты мелкий осколок, а он — крупный.

— Вот так… Я ему жизнью обязана, к тому же, пользуюсь разбитой душой его предка, а сама… Что он от меня хорошего видел? Что флионеры будут думать о людях? Даже мух наловить поленилась. Канадскую муху ему обещала… даже не вспомнила.

— Если так рассуждаешь, значит, что-то чувствуешь, — сделала вывод Алена и потянулась к сумочке. — Русская муха ему сгодится?

— Что?

— Ради бога! — Алена вынула ключ с брелком сигнализации. — Вместо того чтобы ныть, сходи, забери ее из машины.

— Кого? — удивилась я.

— Муху. Жирную российскую муху. От Смоленска за мной увязалась, все уши прожужжала. Во имя всего святого, избавь меня от ее общества. Она до сих пор там сидит. Отнеси Птицелову, он с удовольствием ее клюнет.

Со мной случился припадок истерического хохота. Алена сначала наблюдала меня, как психиатр пациента, потом обула шлепанцы.

— Воды принести?

— Может, у нас осталось вино? — спросила я, когда истерика пошла на убыль.

— Конечно… после наших-то алкоголиков.

— У меня заначка от Миши. Одна бутылочка. В шкафу, за коробкой с конфетами.

Лицо моей подруги выразило сожаление.

— От Мишкина, — с горечью произнесла подруга, — спрятала в конфеты? Ты бы ее еще колбасками обложила. Господи! — воскликнула она и рухнула на диван. — Сколько тебя учишь — как тапком об стену! Ничего кроме кляксы! Как ты школу смогла окончить с такой способностью к обучению?

— С медалью, — похвастала я, но все-таки дошла до кухни, чтобы в сотый раз убедиться: Алена права всегда! Ни бутылочки, ни конфет, ни самой коробки. И если кажется, что Алена, изредка в виде исключения, может быть не права, то это роковое заблуждение.