Секториум - Ирина Ванка

— Миссии уходят, — сказал он. — Жизнь остается.

— В каком смысле?

— На Флио будет жизнь. На Земле будет миссия.

— Його, я не хочу с тобой соглашаться. Андрей считает, что матричные узлы стали завязываться с распространением христианства, что в таких религиях заложена социальная программа, не имеющая отношения к земной расе. Если мы найдем ее авторов и поймем задачу, появится возможность ослабить влияние. Две тысячи лет еще не срок.

— Срок не имеет значения, — ответил Його. — Земляне здесь не хозяева.

— Кто же хозяин? Сиги? «Белые»? Здесь почти никого не осталось. — Птицелов замолчал. — Почему ты не хочешь сказать, кто они? Сам не знаешь? Тогда я скажу: ты сказочник, выдумщик и фантазер… врун, одним словом, — я попыталась отдернуть руку, но мой товарищ, проглотив упрек, руку не отдал. Так и остался сидеть, пока Андрей с Адамом не вышли покурить к садовой урне.

Адам подозвал меня. По его загадочной улыбке издалека было ясно, что дела плохи.

— Поработаешь экспертом? — спросил он.

— Что надо делать?

— С «белыми» пора разобраться по понятиям, чисто реально… — сказал Адам, прикуривая. — А то ребята, в натуре, борзеют.

С какой стати Адам перешел на жаргон, я не поняла, но догадалась. В конторе его давненько не было видно. Пока он раскуривал сырую сигарету, я повторила вопрос:

— В чем экспертиза-то?

— Эти отморозки, слушай, конкретно достали. Пойдем втроем. Шеф перебазарит, ты послушаешь, а я так постою, для массовки. Если какое дерьмо всплывет, разъяснишь товарищам.

Андрей кивнул в знак полного согласия со всем сказанным и предложил мне сигарету.

— Есть мнение, что не матрицы диссонируют, а «белые» шкодят, — добавил он, указывая на мое разбитое колено. — С этим надо разбираться, иначе работать не сможем.

— Это же в их сучьей натуре, — злился Адам. — Достали, слушай… Базарить надо реально.

— В самом деле? — удивилась я.

— Они, они, — заверил Адам. — Сто пудов! Не могли же вы с Мишкой раскачать матрицу! И этот твой, — он кивнул в сторону Його, — павлин заморский… Кстати, мог бы с нами прошвырнуться. Тут, на фиг, не санаторий.

— Вот, не надо! Насчет Його уговора не было. Он с конторой контракт не подписывал.

— Грамотная ты, — заметил Адам. — А шастать по нашей делянке ему как?.. Надо, типа, совесть иметь. Ты ему намекни…

— Я, можно подумать, не намекала?

— Как следует намекни, так, чтобы дошло…

— Не стоит, — сказал Андрей. — Його в Галактике пришелец. Может быть только хуже.

— Он хартианец, елы зеленые, — возмутился Адам.

— Он пришелец, — напомнил Андрей. — Мы даже не соседи. Наши слэповые частоты могут совпадать только в Хартии. Здесь он помешает Ирине работать.

— Тогда спроси, есть ли у них орбиталка фэдэшная, на мультичастотные приемники, — не угомонился Адам.

— Если смогу это повторить…

— У «белых»-то наверняка есть…

— С их аппаратурой Мишка не сможет работать, — сказал Андрей. — Нет оптического декодера. Даже если найдется декодер, с «белыми» лучше не связываться.

— Зачем нам такая орбиталка? — спросила я.

Адам удивился:

— Как, зачем? Матрицы замерять буду. Должны же мы понять, из-за чего «шухер-мухер». Подгоним «Марсион», поставим экраны, посмотрим… Короче, так: черт с ними с узлами. Сейчас надо «белым» намотать… для витаминной профилактики. До фига себе позволяют, однозначно! Они что, хозяева жизни, я не понял? — Адам погасил окурок, швырнул его в урну, и погрозил мне пальцем. — Будь готова. На той неделе стрелку забью.

Птицелов еще больше загрустил в одиночестве.

— Хочешь, пойдем к ним? — предложила я. — Тебе интересно будет послушать. — Но задумчивый хартианин не шевельнулся. Возможно, его душа, утомленная обществом землян, уже летела к Флио. — Тебя кое о чем хотят спросить. Насчет фазодинамической аппаратуры. У вас есть такая мощная, чтобы работала с орбиты во всех диапазонах?

— Флионеры мирные, — заметил мой собеседник. — А вы хотите войну.

— Мы не хотим. Так, есть прибор или нет?

Взгляд Його стал особенно задумчив и насторожен. За моей спиной возник Вега со всей честной компанией. Большой кухонный совет вдруг перешел в большой садовый…

— Мы — субцивилизация, — объяснил шеф моему гостю, — мы не можем менять исторический сюжет. Но иногда возникает ситуация, когда невозможно понять, не вмешавшись…

— Подожди, — остановила его Алена. — Кто просил тебя вмешиваться? Вега, если бы в твоих руках была ядерная кнопка, ты мог бы воспользоваться ею, чтобы дать нам выжить хотя бы малым числом?

— Пока я не буду абсолютно уверен…

— Возможна ли абсолютная уверенность?

— Для того мы и работаем, — заявил шеф. — Именно для того, чтобы исключить недоразумения. Работаем, позволь заметить, не только для землян, а для науки, которая пригодится всюду. — Он снова обратился к Птицелову. — Вопрос не в том, сколько особей останется от цивилизации после следующей катастрофы. Вопрос в деформации программы развития, уникальной в своем роде. Вопрос в том, чтобы понять процесс раньше, чем Алена вынудит меня пойти на крайние меры.

— Разрушенная гармония не примет прежней формы, — неожиданно ответил Його, и на момент все умолкли. Никто не ждал, что мой Птицелов способен что-нибудь «чирикнуть».

— На этом месте никогда не было гармони, — очнулся шеф. — Ни одна попытка создать здесь гармонию еще не принесла результата.

— Тогда нельзя обманывать себя. Надо прекратить то, что не несет смысла.

— Прекратить? — спросил Вега. — Сейчас? Когда вот-вот все закончится и начнется сначала? Кто-нибудь представляет себе это «начало»? — он оглядел по кругу собравшихся, но никто не рискнул влиться в дискуссию. — Принеси, — попросил он Адама, — с моего стола… — Адам прыгнул в лифт, а шеф продолжил атаку на хартианина. — В сотый раз никто не может понять, что за историческая программа работает на Земле. Все убеждены, что случай уникальный и думают, что никого кроме землян проблема не коснется. Каждый знает себе оправдание, потому что невозможно делать выводы на материалах, противоречащих здравому смыслу. Невозможно никакими законами объяснить поведение матричных узлов. А следующее поколение не сможет объяснить, почему мы, ученые, опять сбежали отсюда в критический момент, вместо того, чтобы мобилизоваться. Есть ли смысл всю жизнь заниматься работой, ради которой мы не можем позволить себе риск идти до конца?

— Чтобы видеть смысл, надо быть равнодушным, — сказал Птицелов.

— Что же нам мешает быть равнодушными?