Учебник для детектива - Джедедайя Берри

На другой фотографии была изображена мисс Гринвуд, сидящая у стойки в закусочной, опустив соломинку в стакан содовой. Она настороженно улыбалась. На табурете возле нее сидела маленькая девочка, свесив ножки и скрестив щиколотки. Пенелопа. Ее волосы были заплетены в косичку, и она недоверчиво пялилась в камеру.

— Через минуту приду, — крикнул Сайварт из кухни.

Анвин понял, что все это время барабанил пальцами по столу, и заставил себя прекратить это. Сквозь окно он мог видеть пруд у подножия холма. Эмили и мисс Гринвуд бродили вокруг него и разговаривали.

Сайварт вошел в гостиную с синим кухонным полотенцем на плече. Он снял с себя пиджак и рубашку, оставшись в майке, поверх которой натянулись черные подтяжки.

— Надеюсь, вы проголодались, — сказал он и поставил на стол поднос с яичницей, дополненной беконом; почти все желтки он разбил. Он ушел обратно в кухню и вернулся с тарелками и вилками, блюдом с лежащими на нем горой тостами, оладьями, миской черной смородины и маслом.

Детектив осмотрел это все и нахмурился. Снова ушел в кухню и принес кофейник и сливки.

— Бог знает сколько дней я ничего не ел, — сказал он, засовывая салфетку себе за воротник.

Анвин тоже здорово проголодался. Он наложил себе в тарелку оладий и горсть смородины. Сайварт подцепил вилкой кусок бекона, положил себе в тарелку и сказал:

— Вам понадобилось немало времени, чтобы определить, где я нахожусь.

— Вы могли бы мне это сообщить прямо в самом начале.

— Не-а. Если бы я это сделал, вы бы все испортили. Вы и сегодня могли все провалить, если бы наш приятель, что теперь там валяется, пребывал в состоянии бодрствования и не забыл прихватить свой револьвер.

Эмили и мисс Гринвуд добрались до качелей из автомобильной шины. Они все еще продолжали беседовать и, кажется, пришли к чему-то вроде взаимопонимания. Мисс Гринвуд кивала, скрестив руки на животе, а Эмили стояла, вставив одну ногу в висящую шину.

— Эта Эмили — сущий дьявол! — сказал Сайварт, продолжая есть. — Немного напоминает мне дочку Клео. Малышка Пенни была очень странным ребенком. Почти не разговаривала, но внимательно прислушивалась ко всему, словно записи делала. Я помню, как она на этих качелях качалась. Очень занятное было зрелище — такое создавалось впечатление, что она вовсе не играет, не забавляется. Больше было похоже на то, что она… ну, не знаю, как лучше сказать… что она чего-то ждет.

Анвин намазал оладью маслом.

— У Хоффмана, когда я увидел их вместе во сне Ламека, был почти испуганный вид, — заметил он.

Сайварт ухмыльнулся и подцепил вилкой следующий кусок бекона.

— И немудрено. Жаль, что вы не видели его, когда он осознал, что она делает с его сомнамбулами. У меня было ощущение, что у него череп вот-вот расколется, и тогда мы оба вывалимся оттуда.

А знаете, Пенни перехватила меня на Центральном вокзале, когда я направлялся сюда. Мы все это с ней обговорили заранее — договорились, что вы будете нашим полевым агентом. После всего этого нам нужно было полное радиомолчание, на все время. Потому что тогда между Артуром и Енохом не оставалось бы ни единого безопасного канала связи.

— Ага! Так вот почему она каждое утро появлялась на Центральном вокзале! Она вас там ждала, когда вы вернетесь и сообщите, что все кончено.

Сайварт вдумчиво жевал, запивая яичницу кофе.

— Я возвращаюсь назад, Чарли, — сказал он.

Тут в гостиную вошли обе женщины, и мисс Гринвуд сразу взялась за кофе. Эмили осталась стоять в дверях, пока Сайварт не махнул ей рукой, приглашая к столу.

— Присаживайтесь, — сказал он. — И поешьте.

Она без особого желания пододвинула стул и поставила свою коробку для ленча на стол.

Сайварт посмотрел на коробку и спросил:

— А у вас там есть фигурка старого детектива, готового выйти в почетную отставку?

— Нет, — ответила Эмили. — Там только те, кто пребывает на действительной службе.

— Ну, это времечко для меня кончилось, — согласно кивнул он. Потом повернулся к мисс Гринвуд: — А как насчет вас, милочка?

— Я намерена немного поспать, — ответила та.

— Здесь? Или в тюряге?

— Здесь, — сказала Эмили. — Но вообще-то это на самом деле зависит от детектива Анвина. Это же ему предстоит писать рапорт.

Мисс Гринвуд бросила взгляд на Анвина поверх своей чашки.

— Мне придется включить туда все, что я знаю, — сказал он. — Но я теперь снова клерк, так что это моя работа — решать, что имеет отношение к делу, а что нет.

Сайварт помотал головой и фыркнул.

— Речь настоящего ревностного шпика, — заметил он.

Некоторое время в гостиной был слышен только стук вилок по тарелкам и звон ложек в чашках кофе, а также тиканье часов в соседней комнате. Сайварт, наконец насытившись, откинулся на спинку стула и вознес руки над головой.

— И все же, — сказал он, — очень жаль, что мы так и не смогли посидеть где-нибудь спокойно и обсудить все это. Вы трое, я и Хоффман, и даже Артур, валяющийся теперь там.

Мисс Гринвуд начала уже задремывать прямо на стуле, но тут стала слушать. А когда заговорила, ее голос звучал очень холодно.

— Это могло бы оказаться полезным для ваших мемуаров, — сказала она.

Сайварт недовольно завозился на своем стуле. Анвин понимал, что они сейчас думают об одном и том же: что в мемуарах, если Сайварт когда-нибудь соберется их написать, ему придется изложить эту историю так, как она уже зафиксирована в архивных файлах, а не так, как они ее себе сейчас представляют. Детектив повернулся за помощью к Анвину, но первой заговорила Эмили:

— Может быть, нам удастся открыть вам доступ в архив, для изучения.

Сайварт вытащил салфетку из-за воротника и сказал:

— Отлично. Это будет просто отлично.

Он встал и начал собирать грязную посуду.

Позднее Сайварт и мисс Гринвуд проводили Анвина на станцию, а Эмили вернулась на поляну в лесу. («Кому-то ведь нужно тут все убрать», — заявила она.) С реки задувал прохладный ветерок, и Анвин начал замечать детали, которые не успел включить в свой сон об этих местах: второй церковный шпиль в южной части города, мусор, плавающий возле берега, старые металлические шпалы возле дороги, заросшие кустарником. Если бы Артур не проспал так долго, то вполне мог бы почувствовать, что тут что-то не так, когда следовал сюда за Анвином. Но к самому концу все бесконечные просыпания и засыпания, должно быть, смешались у него в одно неясное, расплывчатое видение.

Частью своего спящего сознания Анвин каким-то образом перенесся в реальный мир. Дождь прекратился, в чистом небе поднималось яркое солнце. Но настроение в городе оставалось все тем же — люди, садящиеся в поезд, словно не верили в произошедшие перемены: по-прежнему были в плащах и имели при себе зонтики.