Если ты простишь - Анна Шнайдер

хотелось думать — я и не думал. Тем более что Лера отлично меня отвлекала.

.

Первый раз мы поцеловались в субботу, на тех самых выходных, когда я повёл её в книжную лавку. Мы провели внутри какое-то невозможное количество времени, я подарил Лере очень старое издание Джейн Остин на английском языке. Она не хотела принимать подарок, ссылаясь на дороговизну, но я настоял на своём.

Гуляли по городу, грелись в кафе, а потом зашли в одну неизвестную мне галерею с вульгарной пошлятиной, развешанной по стенам. Лера сказала, что уж лучше на мороз вернуться, чем смотреть на эту безвкусицу. Я был солидарен.

Домой она решила ехать общественным транспортом, потому что на машине мы точно попали бы в пробку и оба не успели бы по своим делам. Поэтому прощались на улице у входа в метро. Долго мёрзли, никак не могли расстаться. Болтали, болтали и болтали.

— Ну, всё. Точно пора мчаться к Маратику, — произнесла Лера раз, наверное, в шестой и тихонько захихикала, когда я хмыкнул:

— Ещё на десять секунд тебя задержу и отпущу, ладно?

— Ладно, — улыбнулась Лера и в шутку начала считать: — Раз, два…

Я наклонился и поцеловал её, в уме продолжив счёт до девяти. С трудом оторвался от её губ и сказал:

— Десять. Теперь всё, беги греться.

— А мне уже не так холодно…

Мы засмеялись оба, как-то смущённо, по-подростковому. И ещё минут десять не могли разойтись, несмотря на суровую февральскую вьюгу.

.

После этого поцелуя мы уже не прекращали оставаться на связи. Переписывались, обменивались всякими ссылками преимущественно на окололитературную тематику, но не только.

На следующем свидании, состоявшемся в середине недели, я повёл Леру в театр на лучшую постановку «Вишнёвого сада» из известных мне.

Непривычно было видеть Леру такой нарядной — в чёрном платье с блёстками, с жемчугом в ушах и на шее и не с простым хвостом, а со сложной причёской — хитро закрученным пучком на макушке, украшенным заколкой, тоже с жемчугом.

Как оказалось, Лера в этом театре была десять лет назад, во время беременности. С появлением ребёнка, как это у многих и бывает, её культурная жизнь порядком оскудела.

Надо ли говорить, что моя спутница была в восторге от всего. И от самого театра, и от постановки, и от возможности «выйти красивой в люди». Её слова.

Чувствовалось только, что Лере непривычно сидеть в первых рядах: она то и дело оглядывалась по сторонам, словно проверяя, что за «птицы» находятся с нами по соседству, и первое время была вся зажатая. Но потом привыкла.

— Не хочу даже знать, сколько стоил билет на это место, — прошептала Лера в какой-то момент.

— Их ещё и не было в свободной продаже… Наколдовал магией знакомств.

Я чуть в голос не рассмеялся, увидев, что Лера не выдержала, достала из сумочки билет и стала в сумраке зала искать на нём стоимость. А когда нашла, испуганно пробурчала:

— Я верну.

­— Без проблем. С тебя кофе на следующих танцах, и мы — квиты, — прошептал я ей на ухо, вдыхая еле заметный аромат её духов, напоминавший запах сирени.

В этот момент на нас зашипел сосед, пожаловавшись, что мы мешаем смотреть ему спектакль. И дальше мы сидели молча, держа друг друга за руки.

Да, мы вели себя как влюблённые.

98

Вадим

В юности, когда завязываются первые серьёзные отношения, нет ничего более желанного, чем свободная жилплощадь для уединений.

Годы идут, седина в висках, квартира в собственности, а проблема остаётся той же.

Поначалу мы с Лерой не затрагивали тему секса, продолжая невинно наслаждаться поцелуями и объятиями.

Однако с течением времени близость становилась всё более желанной и уместной. Не знаю, было ли у Леры какое-то правило, через сколько свиданий можно идти на сближение, но жар от поцелуев, особенно когда мы были в машине, вдали от посторонних глаз, становился всё сильнее. Я чувствовал её возбуждение, да и сам был, скажем так, на пределе.

Так или иначе, я не смог бы позвать Леру в свою квартиру, так как не был готов приводить туда другую женщину. Воспоминания из прошлого явно мешали бы настоящему, а значит и построению будущего.

Снять номер в отеле? Нет! Я и под дулом пистолета не предложил бы подобное Лере. Что-то мне подсказывало, что для такой культурной женщины приглашение в отель на ночь, пусть даже и дорогой, — всё равно что сразу обозвать её шлюхой. Может, я и преувеличивал, но проверять правдивость этих предположений был не намерен.

И правильно сделал.

Через две недели после нашего первого свидания, в пятницу вечером мне пришло сообщение от Леры:

«Завтра Маратик будет у отца. Приезжай ко мне…»

Ох уж эти многоточия. Как много за ними может скрываться. И загадок, и предвкушений, и предостережений. Но в этот раз я склонялся всё же к предвкушению долгожданной близости.

.

Лера жила в однокомнатном гнёздышке в старом пятиэтажном доме типичного спального района. По правде говоря, мне давно не приходилось бывать в настолько старых и уставших квартирах — очень скромное жилище. Но тем не менее опрятное и какое-то душевное, что ли. Позже Лера рассказала мне, что купила эту квартиру, продав целый частный дом в своём родном городке, когда её родители умерли.

Открыв мне дверь, Лера ахнула. Другой женщине я бы не решился такое подарить, но Лера должна была догадаться и оценить затею. Засушенные подсолнухи в старенькой вазе — это не тоска, не бедность и не символ чего-то умирающего.

Конечно же нет!

— Мой любимый Ван Гог! — выдохнула женщина, и мне показалось, что ещё немного — и она запищит от восторга.

— Доставка из мира бессмертных художников, — подтвердил я, кивнув и старательно сохраняя важный вид.

— Очень похоже! Спасибо… Проходи.

Прямо в коридоре, помимо Леры, меня встречали два шкафа — огромный книжный и другой, поменьше, для одежды. Открыв дверцу второго, чтобы повесить куртку, я увидел, что книги пробрались и в него, прямо на полочку для перчаток с шапками.

Лера засмеялась, когда я поделился этим наблюдением, и почему-то начала оправдываться.

К приёму гостя хозяйка подготовилась основательно. Накрыла стол как на пятерых: запекла курицу с картошкой в духовке, сделала «греческий» салат, «сельдь под шубой», мясную нарезку, фруктовую тарелку, бутерброды с красной рыбой. Ещё на столе стояла бутылка недорогого, но вполне сносного вина.

На самой Лере