Исток - Анна Московкина

— Не четыре, а три! — возмутился сапожник.

— Ты уже реши, Клуха, или не было, или было, но три двора.

— Так три двора, что это такое? Это ж разве деревня?

— Дальше-то что? — жалобно застонал молодой дворянин, утомленный бессмысленной перепалкой.

— Ща расскажем! — единодушно ответили ремесленники, бурно жестикулируя девке-подавальщице, кокетничающей с колдуном на другом конце зала.

Девка быстро кивнула и поспешила к их столу, где, помимо дворянина, сидел эльф.

Эльф здесь был в диковинку, чем заслужил всеобщее внимание. Впрочем, насмотревшись на живого перворожденного, все быстро удостоверились, что ест он ртом, а за задницы девок хватает рукой, и быстро потеряли нездоровый интерес.

Получив пиво, сапожник с горшечником продолжили рассказ. Солен уже жалел, что вызвался выспрашивать народ.

— Четыре двора стало быть…

— Три!

— Заткнись, и жила здеся девка, красавица, что твоя эльфийка. Вот как она! — Горшечник ткнул в полукровку кружкой. Жарка, чистящая ногти кинжалом, фыркнула. — Был у нее женишок. Тоже весь из себя, чтоб ему пусто было. За душой ни кола ни двора, но вроде как уговорились с родителями…

— А может, не уговорились… — перебил сапожник. — В общем, дело так было…

— Посетила энту деревеньку колдунья — Бромира. Остановилась, значится, у женишка в доме.

— У девки! — заспорил сапожник, но горшечник махнул на него рукой.

— И полюбился он ей! Но она не просто так приехала, она источники силы искала. Ходила по округе, травки искала, посохом махала.

— Не посохом, а палочкой чародейской!

— Посох та же палка, только большая!

— Главное, что источник нашла, — сдался сапожник. — Нашла и говорит: «Что, собаки деревенские, кто своей кровью источник отопрет? Жертва мне нужна. Да не просто жертва, а девица, в брачный возраст вошедшая!» А окромя той красотки больше никого и не было…

— Брешешь опять! Ничего она не говорила, взяла ту и втихушку в речке утопила, на почве ревности!

— А жених ей все равно не достался!

— И тогда она его утопила!

— Да… — Сапожник откусил от луковицы и смачно захрустел. — Тута у нас дело спорное вышло. До сих пор никак не согласимся… Не утопила она его, и он топиться не стал. Погоревал немного, да женился быстро.

— А главное, выгодно! На дочке проезжего купца, получил за ту девку хорошее приданое, ибо девкой она уже не была!

— Так, Дубок, не сочиняй! Никто не знает, сам он ее обрюхатил или нет, вот только на те деньги он речку запрудил да трактир построил. После того деревня и начала расти, а маги стали к источнику приезжать, лечиться.

— А второй какой вариант? — спросил Велор, он давно сидел, прикрыв глаза, и, казалось, дремал.

— Что утоп женишек-то. Сам али не сам — неведомо, да только родила от него Бромира ублюдка, и уже он женился на купеческой дочке.

— А дочка, значит, везде фигурирует? — не унимался эльф.

Солен тихонько застонал, так чтобы никто не слышал. У него уже голова болела от селянских россказней.

— Фигу… что? Вы, милсдарь эльф, нас не путайте, мы люди воспитанные, при барышнях не ругаемся.

— Без поводу, — поправил его приятель, дружески улыбаясь полукровке.

Та одарила его ледяным, полным презрения взглядом.

— Дочка купеческая, спрашиваю, в обоих версиях есть?

— Вере… Чего? — Эльф прищурил миндалевидные глаза. — А… да. Так оно и выходит.

— А ежели милсдарям интересно, то есть и две корчмы. Большие и богатые, в обеих лежат доказательства правдивости истории.

— Какой из них? — обреченно спросил дворянин.

— Дык и той и другой!

— Но как?

— А бес его знает. Но лежит ведь?

— И как корчмы те называются? — увлеченно поинтересовался смеющийся эльф, явно забавляющийся человеческими байками.

— «У жертвенного омута», а вторая на противоположной стороне: «Купеческая дочка». Токмо там дорого, — пояснил горшечник. — Мы туда не ходим. Энто все для приезжих.

— Ясно, ясно, — пробормотал эльф.

На другом конце зала раздался раскатистый хохот. Сапожник с горшечником обернулись.

Смеялся высокий седой мужик с длинными усами, его пьяно колотил по плечу местный лекарь, командующий на лазнях, блестела белыми зубками полнотелая хозяйка «Серого коршуна». Черноволосый колдун сидел, откинувшись на спинку стула и широко расставив ноги, чтоб кудрявой рыжей девице, пристроившейся на его колене, было удобнее удерживать сомнительное равновесие, в руке у колдуна была кружка, венчающаяся пенной шапкой. Лекарь шептал на ухо седоусому, да видно так, что сидящим за столом было прекрасно слышно. Тут зазубоскалил даже печальный молодой чародей с синяком на пол-лица.

В общем, на том конце зала было весело. Солен завистливо вздохнул.

Рыжая тряхнула кудряшками, слезла с колена, чмокнула в щеку седоусого, послала воздушный поцелуй парню с кровоподтеком, которого даже кровоподтек не портил, и пошла по залу, мерно покачивая бедрами. Колыхалась синяя юбка, собранная из непонятных лоскутков, юбка была коротковата и обнажала сапоги с серебряными носами. Меж лоскутков мелькали штаны. Ворот шерстяной верхницы она распустила — в корчме было жарко.

— Чародейка, — присвистнул сапожник. — Гуина зовут. Хороша зараза, но подойти к ней не каждый осмелится. Видел сапоги?

Эльф промычал нечто неразборчивое.

— Я шил. Она ими страсть как ловко пинается. А когда пинается — видно ножки, чтоб у моей жены такие были! Может, попросить? Вдруг наколдует…

— Дуралей ты, Клуха. Даже если она и смогет, то сдерет с тебя три шкуры, вовек столько ты не заработаешь.

Солен прикрыл глаза, чтобы не смотреть, но, услышав глухой всплеск, все равно сжал зубы. Он сдуру сначала снял сапоги и зашел в воду по щиколотку. Ступни свело сразу — темная осенняя вода была ледяной.

— Он и летом-то не шибко прогревается, — повествовал местный лекарь, тоже отводя глаза от фигуры, резко рассекающей черную гладь пруда. — Ключей много. Так что на сажень самое большее вода еще ничего, а дальше ледяная.

От такого монолога у дворянина снова онемели ноги, хотя они уже согрелись, тепло укутанные портянками и обутые в сапоги. Солен накинул капюшон новой куртки, купленной по цене, которая в полтора раза превышала даже столичную.

— А крепкий он, да? — Лекарь дернул Солена за рукав, подступаться с болтовней к остальным он не рисковал. Хорхе сидел с закрытыми глазами на берегу, наблюдая за Майорином через следилку. — Усатый сник что-то? Спит?

— Нет. Он контролирует заклинание. — Филипп взял навязчивого лекаря под локоть и попытался отвести подальше, не тут-то было. Лекарь пыхтел, уворачивался и продолжал говорить: