Век - Фред Стюарт

В один из дней, ближе к вечеру, она читала роман в своей спальне, когда дворецкий доложил, что во дворец прибыл ее сын и хочет поговорить с ней. Когда Фаусто вошел в комнату, по возбужденному блеску его глаз она поняла, что произошло нечто необычное. На нем был гражданский костюм: она еще раньше сказала ему, что в фашистской форме не пустит его во дворец. Фаусто подошел к матери и поцеловал ее. На секунду она забыла о фашизме и Муссолини и обняла сына.

— Ты хорошо выглядишь, мамочка. — Он пододвинул пуфик поближе к ее креслу.

— Да, при данных обстоятельствах неплохо. Как Нанда? Тони говорил мне, что по вечерам он дает ей религиозные наставления.

— Да? Я не знал об этом. Меня не было несколько дней в городе. А отчего это Тони заделался проповедником?

— Чтобы вырвать ее из лап этого жуткого шарлатана — профессора Сальваторелли.

— Что ж, если это ему удастся, я буду благодарен ему. Мамочка, я сделал кое-что, надеюсь, это очень обрадует тебя.

— Вышел из фашистской партии? — сухо спросила она.

Фаусто взглянул на нее с удивлением:

— Конечно, нет.

— Это был бы самый лучший твой поступок.

— Я не собираюсь начинать с тобой еще одну политическую дискуссию. Сейчас я говорю о личном. Мне удалось узнать имя человека, который убил отца.

Теперь уже она удивилась:

— Каким образом?

— Это не имеет значения. Дело в том, что он был палачом в мафии, как мы всегда и подозревали. Но сейчас он мертв. Мы отомстили за смерть отца. Я хотел, чтобы ты первой узнала об этом. Я подумал… — он на секунду замешкался, — может быть, это улучшит наши отношения.

Сильвия закрыла глаза и вспомнила ту страшную ночь семнадцать лет назад, когда единственный человек, которого она когда-либо любила, был отнят у нее. Затем она открыла глаза и посмотрела на сына, который так часто напоминал ей Франко.

— Что ты имел в виду, когда сказал «мертв»? Что с ним случилось?

— Это не имеет значения.

— Нет, имеет. Над ним совершили правосудие по-фашистски?

— Я сказал тебе: это не имеет значения!

— Его убили, так ведь? — тихо спросила она. — Ты убил его?

— Разумеется, нет! — Он пытался сдержать свой гнев и возмущение. — Мне кажется, тебе нужно радоваться тому, что за смерть отца отомстили, а не расспрашивать, как это было сделано. Никто не мог сделать это десять лет назад. В конце концов, отец был одним из первых итальянцев, кто атаковал мафию. А кто покончил с ней? Кто раздавил ее? Дуче!

— О, Фаусто, — вздохнула Сильвия, — ты ничего не понимаешь. Разве можно достичь чего-нибудь, борясь с мафией ее же методами? Разве это справедливо — убивать убийцу? — В ее прекрасных старческих глазах появилось умоляющее выражение. — Прошу тебя, дорогой мой, уйди от них!

На какой-то миг у него мелькнула мысль, а не права ли его мать. Потом Фаусто взял себя в руки, лицо его стало холодным. Он поднялся:

— Я сделал это для тебя и для отца. Думал, это тебя порадует. Но совершенно очевидно, что любой мой поступок вызывает у тебя неудовольствие…

Фаусто вышел из комнаты и бросился на улицу. Когда он сел в машину, то внезапно понял, что плачет, сам не зная почему.

Жена Фаусто и его брат-близнец разговаривали в гостиной виллы. Они не заметили, как он вошел. Они стояли у дверей в сад, спиной к нему, поглощенные своей тихой беседой.

Наступали сумерки, и мягкие темные тени окутывали комнату. Через секунду Фаусто включил свет.

— Фаусто! — воскликнула Нанда, обернувшись к нему. — Я не слышала, как ты вошел.

— Привет, Нанда! Привет, Тони. Мать сказала мне, что вы оба ведете беседы о религии. Вы всегда разговариваете в темноте?

— А я и не понял, что уже так поздно, — отозвался Тони. — Я, пожалуй, пойду.

— Не уходи. У меня не было случая поговорить с тобой с тех пор, как ты вернулся в Рим. Останься у нас поужинать. Нанда, мы ведь никого не ждем к ужину, не так ли?

— Нет, никого.

— Тогда скажи повару, чтобы готовил на троих.

Нанда почувствовала что-то неладное, заметив, как муж скрывает раздражение, и была рада оставить Тони поужинать. Когда Фаусто был не в духе, она предпочитала, чтобы в это время в качестве буфера присутствовал кто-либо третий. Нанда вышла из комнаты, а Фаусто подошел к брату и обнял его:

— Мне приятно видеть тебя, Тони. Мы ведь теперь не часто видимся. И очень досадно, что в тот момент, когда я прихожу домой, ты хочешь уйти. — Фаусто достал из янтарного ящичка сигарету и закурил.

— Я не хотел огорчить тебя, — сказал Тони сконфуженно.

— Но ты огорчил меня. Я знаю, что ты и мать не одобряете моих действий, однако это не значит, что мы не можем оставаться друзьями, правда?

— Конечно, правда.

— Отлично. — Он пересек комнату и нажал электрический звонок. — Пойду переоденусь. Если хочешь, дворецкий принесет тебе коктейль.

— Спасибо, Фаусто.

Братья не спускали друг с друга глаз.

— Мой дом — твой дом, Тони, — наконец сказал Фаусто и пошел наверх.

Тони сидел в кресле, уставившись в белый ковер. Ему не хотелось оставаться на ужин. Но он чувствовал себя слишком виноватым, чтобы уйти.

Когда Нанда в черном, глубоко декольтированном платье для коктейля сошла вниз, она выглядела столь соблазнительной, что Тони ощутил острое желание. Платье удерживалось на ее обнаженных плечах при помощи узких черных бретелек, а нижняя его часть состояла из треугольников, острые концы которых свободно свисали над коленями. На стройных ногах красовались атласные туфли с пряжками из искусственных бриллиантов, в ушах покачивались алмазные сережки, а на руке переливались два браслета с алмазами и рубинами — подарок ее отца-ювелира. Шедший позади нее Фаусто был в облегающем фигуру смокинге.

— Бернардо сделал тебе коктейль? — спросил он Тони.

— Я сказал ему, что подожду вас.

— Мне хочется пить. — Фаусто снова нажал звонок и подошел к патефону. — Тебе нравится американская музыка, Тони? Гершвин, например? Я от его песен без ума. Вот эта называется «Я построю лестницу в рай». И название прекрасное. Почти религиозное, как ты считаешь?

Он опустил иглу на пластинку, и прелестная мелодия выпорхнула на свободу. Вошел дворецкий и принял заказ на напитки.

Когда они пили коктейли и ужинали, Фаусто поддерживал легкую беседу, но Тони большей частью молчал.

— Хотите еще Гершвина? — спросил Фаусто, когда они вернулись после ужина в гостиную.

— Ну конечно! — воскликнула Нанда, которая за ужином выпила много вина и сейчас слегка опьянела. Фаусто поставил пластинку «Леди, будь паинькой». Нанда закружилась по комнате, Тони смотрел на нее, а Фаусто — на Тони. Потом Фаусто присоединился к жене. Молодая пара танцевала очень хорошо, их тела прикасались друг к другу, слегка выпуклый живот Нанды прижимался к животу Фаусто. Тони сидел на подоконнике, завороженный этим зрелищем.

Когда пластинка кончилась, Фаусто снова подошел к патефону.

— Теперь твоя очередь, Тони, — сказал он, перебирая пластинки. — Потанцуй с Нандой. Она потрясающе танцует.

— Я не могу, — ответил Тони.

— Почему? Потому что ты священник? Не глупи — это все останется в семье. Вот одна из моих любимых песен: «Кто-то следит за мной». — Он опустил иглу, и томная мелодия заполнила комнату. Нанда стояла посередине ее и смотрела на деверя. Затем улыбнулась и пошла к нему, протянув руки:

— Потанцуй со мной, Тони.

Он затряс головой:

— Я не могу. Кроме того, я просто не умею танцевать.

— О, это легко. Пойдем, я тебя научу.

— Нет, я не могу. Пожалуйста, мне очень неловко.

— Положи левую руку мне на талию и возьми меня за руку. Вот так. Правильно. А теперь делай так, как я…

«Невероятно, — подумал он, — я танцую с ней!»

Тони вдохнул терпкий аромат ее духов и ощутил, как ее тело прижимается к нему. Он весь дрожал от желания. Его пьянила Нанда, пьянила эта музыка. Он смутно понимал, что Фаусто использует свою жену как приманку. Это было чудовищно, но и он сам, Тони, вел себя чудовищно…

Музыка кончилась, но какое-то мгновение они все еще продолжали танцевать, потом остановились. Нанда посмотрела на него как-то странно. Она почувствовала его желание и внезапно захотела его так же сильно, как и он ее.

На лице у Фаусто появилась легкая улыбка.

— Для священника ты танцуешь очень хорошо. — Он выключил патефон, взял сигарету и закурил. Потом обернулся, поглядел на них. Оба все еще стояли посреди комнаты, глядя в глаза друг другу.

— Если бы я не знал, Тони, что ты слуга Господа, я бы приревновал свою жену к тебе. Вы оба выглядите так, будто вас влечет друг к другу.

Тони заставил себя оторваться от Нанды.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — вымолвил он неуверенно.

— Помнишь тот вечер, когда я привел тебя в «Ла Розина» много лет назад? Ты никогда не говорил мне, понравилось ли тебе там, но так как ты решил стать священником на следующий же день, я подумал, что тебе не очень понравилось то, что там произошло. Но может быть, я ошибался?