Эльфийская лихорадка - Карен Монинг

Я почувствовала, как глубоко внутри меня раздался гром. Я не могла смотреть на них. Их было слишком много. Я отвернулась, но они не ушли. Что-то заставляло меня не отрываясь смотреть в их фантастические, наводящие ужас лица.

Мои глаза округлялись все больше и больше.

Я обливалась кровавыми слезами, они образовывали накипь на щеках. Я оттирала их пальцами, и они отпадали в виде темно-красных высохших чешуек.

Потом принцы целовали мои пальцы, их языки источали успокаивающую прохладу, а клыки обжигали ледяным холодом.

И зверь во мне — гораздо более примитивный, чем Отважная Мак, и не поддающийся контролю — раскинул мои руки над головой и ждал, предвкушал восхитительное удовольствие.

Это то, для чего она была рождена.

Это то, что она ждала все это время. Здесь. Сейчас. С ними.

Секс, ради которого можно умереть.

Я скинула свои ботинки. Они стянули с меня джинсы и белье и поставили между ними.

Целуя, покусывая, полизывая, овладевая мной, они сами зажигались от той страсти, которую распалили во мне. Затем направляли ее мне. Снова подпитывались. И снова возвращали. И с каждым таким переходом эта страсть вырастала и становилась нечто большим чем я, нечто большим, чем они. Она становилась зверем.

Где-то в отдаленных участках мозга я осознала тот ужас, который происходит со мной сейчас. Я чувствовала на их безукоризненных губах пустоту, которая живет внутри них. Под бархатистой и золотой кожей, глубоко, под волнами Эроса, я утопаю в … там нет ничего, кроме … океана меня самой.

В тот момент, когда я сдалась, мне удалось увидеть истинную природу Эльфов. Они — пустота. Они — отсутствие того, чем они не являются, но страстно желают: страсть вожделения, огонь жизни, возможность чувствовать. В них когда-то давно был упущен какой-то важный компонент. Или, возможно, он вымерз за семь тысяч лет заключения в ледяной тюрьме. А, может, они изначально несовершенны и пусты из-за того, что появились благодаря несовершенной Песне.

Какова бы ни была причина этого, наиболее сильные ощущения они получают через секс. Каждый из них — маэстро вожделения, отринувший музыку в своем Королевстве и окруженный другими, такими же пустыми собратьями. И только тело человека позволяет им коснуться этой музыки.

Они могут чувствовать музыку, только если ее чувствует она. Они будут жадно поглощать ее песню до тех пор, пока концертный зал не стихнет. Страсть оборачивается для нее гибелью. Ее тело становится таким же холодным, как та пустота внутри них, которой недоступно понятие жизни. Терзаясь пустотой, они ищут для своих игр новую женщину, жертву, и снова жадно поглощают. Секс с ним как концентрат: она получает все самое сильнодействующее, что есть в сексе. Не разбавляя и не уменьшая концентрации. Он направляет этот поток сначала в нее, потом из нее, снова в нее и так до последнего издыхания.

Мои оргазмы не напоминали мне легкую болезнь. Повторяясь раз за разом, они каждый раз заново перерождали меня в тот момент когда я была близка к оргазму.

Этот секс был жизнью, был кровью, был Богом, заполняя даже мои поры.

И он убивал меня.

И я осознавала это.

Но мне нужно было еще.

Мы катались и скользили по холодному мраморному полу, ища точку опоры на ступеньках с ковровой дорожкой. Три моих темных принца и я. Один — поло мной, один — спереди меня, третий — у меня во рту. Они глубоко входили в меня, наполняя меня ощущениями, беспрестанно и быстро меняющимися, как в калейдоскопе. Я сжалась, превратившись в крохотный цветок. Я взрываюсь, и каждый раз от меня отлетает по маленькому кусочку, снова и снова.

На вкус они напоминали нектар, от них исходил темный наркотический аромат специй.

Их тела упругие, совершенные, идеально сложенные.

И даже если иногда их темные ожерелья, розовые языки или белые зубы впивали холодные иглы в мое тело, это было небольшой платой за то, что они творили внутри меня.

Мой разум спал. Перед глазами проносились картинки из жизни. И исчезали где-то в безграничных просторах моего разума. Я кричала, умоляла освободить меня, но рот отказывался произносить что-либо, кроме команды: больше, жестче, быстрее, туда.

В голове вихрем пронесся последний месяц в Дублине с его надеждами, беспокойствами и страхами — и канул в небытие. Среди них был день, который я провела в стране Эльфов с Алиной, затем последовали воспоминания о Меллисе и Кристиане, О’Баннионе, Фионе, Берронсе; встреча с Ровеной в баре; первая ночь в Ирландии. Перед глазами снова появилось мое лето, а потом исчезло и оно.

Кто этот мужчина, тот, что сейчас целует меня? Покусывает. Почему я не могу видеть его? Кто он?

Я перенесла себя в день смерти Алины, но он тоже улетучился. И этот день не случился. А моя жизнь продолжала свое течение, чтобы воскрешать в памяти прошлое.

Под поцелуями Чумы я потеряла годы, проведенные в колледже. Я попрощалась со средней школой когда Голод кончил мне в рот сладкой струей. Я потеряла воспоминания о детстве в объятиях трех Эльфов-принцев.

Если здесь и был четвертый, то я не видела его лица. Но я ощущала присутствие другого. И этот другой был совсем не похож на остальных.

И затем я потеряла воспоминания о своем рождении. Я существую только сейчас.

В этот момент. Во время этого оргазма. Во время этой жажды. В этой бесконечной пустоте. В этой безрассудной потребности.

Я понимала, что другие люли вошли в церковь. Но я не могла видеть что-либо, что находилось выше моих темных принцев. И меня это не заботило.

Чем больше, тем лучше.

Когда мои принцы отступили от меня, мое тело уже было настолько холодным, что я подумала, что не выживу.

Я корчилась от боли на полу, умоляя не останавливаться.

Кто-то подошел ко мне и протянул руку. Я ухватилась обеими руками за руку помощника, отбросила спутанные волосы с лица и посмотрела вверх — прямо в лицо Гроссмейстеру.

— Думаю, что теперь она будет мне подчиняться, — шепотом сказал он.

Подчиняться?

Я умру ради него.