Дело в ридикюле - Анна Лерн

из мрамора. Он внимательно слушал, не перебивая. Его брови были сдвинуты, рот крепко сжат, глаза пристально осматривали моё лицо, как будто искали сходство с актрисой.

— Обещаю, что после решения вопроса с опекой я больше никогда не побеспокою вас, — я опустила глаза, не в силах больше выдерживать его тяжёлый взгляд.

— Кто еще знает об этом? — голос маркиза звучал холодно и отстранённо. Он отошёл к окну, встав ко мне спиной: широкие плечи напряглись под тканью сюртука.

Я сжала кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах. Каждое слово, произнесенное этим чужим ледяным тоном, причиняло почти физическую боль. Но я должна была договорить.

— Только отец... и сама Вивьен, — я сглотнула комок в горле, наблюдая за его неподвижной спиной. А потом тихо добавила: — И... ваш кузен — лорд Ланкастер. Он каким-то образом узнал об этом.

Маркиз резко обернулся, его взгляд стал острым как лезвие. В этот момент я поняла: он догадался о причине моего визита и о том, почему я решилась раскрыть свою тайну именно сейчас.

— Эдвард угрожал вам? И именно поэтому вы пришли сегодня.

Я кивнула, собирая остатки храбрости.

— Вы правы. Лорд Ланкастер пригрозил рассказать о моем происхождении, если я продолжу принимать ваши ухаживания.

Маркиз издал короткий холодный смешок.

— То есть, если бы не угрозы Эдварда, вы бы так и продолжали хранить эту тайну? — в его голосе появились стальные нотки. — Позволили бы мне жениться на вас, не зная правды?

Его слова ударили больнее, чем пощечина. Я почувствовала, как краска стыда заливает мои щеки. Но тут же пресекла в себе это чувство.

— Я хотела рассказать вам еще в карете, после театра, — в конце концов, мне не в чем оправдываться. — Но потом, насколько вы помните, появился отец. Именно он первым и стал угрожать мне.

Я подняла голову, встречая взгляд Эммануила. Лицо мое было бледным, но я не позволила слезам пролиться.

— Я никогда не собиралась выходить за вас замуж, ваше сиятельство. Как только бы мне передали опеку над мальчиками, я бы отказала вам.

Маркиз замер, буравя меня пронзительным взглядом. Он напоминал грозовое небо — тёмный, непроницаемый. Мучительные секунды растянулись в вечность, пока Кессфорд изучал моё лицо, словно пытаясь прочесть на нём что-то, известное только ему.

Внезапно он сократил расстояние между нами в два широких шага и, сжав плечи, заставил посмотреть ему в глаза.

— Нет, вы станете моей женой. Никто и ничто этому не помешает, — его голос звучал хрипло, с той особенной властностью, от которой у меня перехватило дыхание. — Даже не смейте думать, что я откажусь от вас.

Я взглянула в ставшие такими любимыми и желанными глаза маркиза, и все возражения моментально растаяли. Его пальцы скользнули по моей шее к затылку, притягивая ближе. Сердце забилось где-то в горле, когда губы Эммануила накрыли мои так требовательно, словно он свои слова закреплял поцелуем, как печатью. Мои пальцы сами скользнули в волосы маркиза. Когда Кессфорд, наконец, оторвался от моих губ, его дыхание было таким же прерывистым, как и моё. Прижавшись своим лбом к моему, маркиз провёл костяшками пальцев по щеке.

— Ты моя, — хрипло прошептал Эммануил. — И никакие тайны этого не изменят.

Глава 73

Взгляд Кессфорда смягчился, но объятья оставались крепкими.

— Адель, скажи мне, кто записан твоей матерью в документах?

— Леди Горделия Флетчер, жена виконта, — прошептала я.

Неожиданно маркиз рассмеялся, и это был совсем не тот холодный смех, что раньше.

— Господи, мой кузен может говорить что угодно. Это просто окажется гнусными домыслами, — он покачал головой, и я увидела, как напряжение покидает его лицо. — И ради этого ты так страдала?

А ведь действительно… Почему я раньше не подумала об этом? Страх за судьбу мальчишек лишил меня логического мышления.

— Милая, милая моя леди… — маркиз легко сжал моё лицо в своих больших ладонях. — Как только мы объявим о помолвке, никто просто не посмеет разносить грязные сплетни.

— Что будет с Джаем и близнецами? — задала я мучивший меня вопрос. — Я прекрасно понимаю, что вам как…

— Не спеши с выводами по поводу меня, — усмехнулся Эммануил. — Если ты думаешь, что я отправлю мальчиков в какую-нибудь закрытую школу, чтобы избавить себя от опеки… то ты ошибаешься. Джай и близнецы будут жить в этом доме, но само собой, придёт время, когда они должны будут отправиться на обучение. Гувернёры не смогут дать уровень образования, который должны получать мальчики.

Я слушала его, и сердце наполнялось невообразимой благодарностью. Он не осудил, не отвернулся. Он просто... принял.

Несколько мгновений мы просто стояли в тишине кабинета, нарушаемой лишь тиканьем часов и нашим дыханием.

— Эммануил, а что с той девушкой, которую мы нашли в башне? — подняв глаза на маркиза. — Как её здоровье?

- Она всё ещё очень слаба и находится в одной из комнат для гостей, — ответил Кессфорд. — Девушка назвала своё имя. Её зовут Мария. Больше о себе она ничего не рассказывала. Но вскоре нам придётся рассказать о незнакомке полиции, ведь вы говорите, что это она напала на графа Шетленда.

Я сразу вспомнила тот сундучок в подвале станции и признание погибшей графини о спрятанной дочери.

— Можно мне поговорить с ней? До того как это сделает кто-то другой? Пожалуйста. Возможно, я смогу что-то выяснить, — попросила я, чувствуя какую-то тайну. Что, если всё не так просто, как кажется?

— Что ж... Думаю, это разумно, чтобы ты увидела её первой. Возможно, женский разговор поможет ей открыться быстрее, чем допрос полиции, — кивнул маркиз. — Сейчас я вызову горничную, чтобы она проводила тебя.

* * *

Мария полусидела на кровати, опершись спиной на высоко приподнятые подушки. Она выглядела хрупкой, почти невесомой. Лицо девушки было бледным, словно лишённым всех красок. Большие тёмные глаза казались слишком яркими на нём. Болезнь истощила её.

Едва дверь за мной закрылась, Мария резко вскинула голову. Её взгляд мгновенно сфокусировался на мне. Я увидела, как в нём вспыхивает что-то: не страх, нет, скорее напряженная настороженность, дикая готовность защищаться. Девушка даже чуть подалась назад, вминаясь в подушки. Мы просто смотрели друг на друга. Она — измученная раненая птица, пойманная в клетку болезни. Я — незнакомка, пришедшая с вопросами, которые могли разрушить хрупкий покой. Покой, который, казалось, только начал возвращаться к ней. Нужно было сначала хоть немного смягчить этот лёд.

Я подошла к креслу, стоящему у камина, и, прежде чем сесть, сказала:

— Здравствуйте, Мария. Меня зовут Адель. Я рада видеть, что вы выздоравливаете.

Я сделала небольшую паузу,