Честь Джека Абсолюта - Крис Хамфрис

— Так точно, сэр, не по уставу. Но у нас есть рядовой, который неплохо управляется с овечьими ножницами и бритвой. Прислать вам его, сэр?

— Это было бы замечательно, — кивнул Джек, а когда сержант уже повернулся, чтобы уйти, добавил: — Ты не мог бы повесить это на солнышке подсушиться?

Паксли взял камзол.

— Мундир капитана Пирса, а? Но вы, я вижу, ободрали галун?

Джек кивнул.

— Научился этому в Канаде. Яркий галун делает тебя слишком заметной мишенью.

— Капитан Пирс тоже это выяснил, только поздновато.

Паксли поглядел на Джека оценивающе.

— А вам, сэр, довелось нюхнуть пороху?

— Не без того.

— Это хорошо, потому как многие офицеры полка еще не обстреляны. — Он охлопал мундир. — Ладно, повешу его сушиться и пришлю к вам Уоллиса.

— Хорошо.

Сержант ушел, а Джек оглянулся на остальное унаследованное им снаряжение. Кроме батистовых рубашек, черных чулок, белых полотняных брюк, сапог, перчаток и седельных принадлежностей, общих для кавалерии, у драгун Шестнадцатого полка имелась и особая, отличительная амуниция: покрытая черным лаком медная каска с султаном из выкрашенного в красный цвет конского волоса, украшенная эмалевой кокардой в виде королевской монограммы с короной, а также алый плащ с полукапюшоном, обшитый черным полковым кантом. Вкупе с повешенным на просушку камзолом эта форма мало в чем уступала той, которую он пошил себе в Ньюпорте и в которой сражался на борту «Нежной Элизы». Стало быть, во всяком случае, какое-то время он уже не будет ни капером, ни пленником, ни беглецом, ни даже шпионом. Значительная перемена — и Джек, глядя на пурпурный и черный цвета своего полка, должен был признаться себе, что вполне ею доволен.

Правда, часа три спустя после того, как Паке ли и впрямь принялся «освежать память» Джека в области строевой подготовки, последний уже не светился довольством, потому как у него едва ли осталась хотя бы одна не изнемогающая от мышечной боли часть тела, невзирая на то что собственно к верховой езде пока еще не приступали. Кожа на костяшках правой руки возвратившегося в полк офицера была вскоре в кровь сбита о гарду палаша, каковой без конца приходилось то обнажать, то вбрасывать в ножны. Бедра ломило от многократных взлетов в седло, причем, как успел насчитать Джек, это действие, равно как и обратное, состояло из девяти отдельных последовательных движений. Трудней всего было выдерживать стойку — грудь колесом, подбородок вверх, одна нога в стремени, рука на луке седла, — пока сержант неторопливо обходит шеренгу, подмечая неточности и делая замечания. Ну а когда дело дошло до отработки элементов перегруппировки, у него и вовсе голова пошла кругом. Маневр, который они осваивали, именовался смыканием и позволял целому отделению разом спешиться, в то время как лошади, числом до десятка, соединенные длинной шлеей, пропущенной под грудными ремнями, оставались в поводу у единственного солдата. Однако тут важна была согласованность, и Джек далеко не сразу запомнил, когда и в какую сторону ему следует разворачиваться, тем паче что чертов Паксли постоянно менял положение конного строя.

Только после многочисленных промахов, сопровождавшихся нарастающим ропотом в кавалерийских рядах, ибо из-за неловкости новичка людям приходилось проделывать упражнение снова и снова, Джек кое-как освоил маневр, и валлиец разрешил людям передохнуть.

— А потом, — объявил он, — займется парадным лоском. Вот-вот прибудет полковник Бургойн, и он наверняка устроит нам смотр. Вы ведь не захотите огорчить его, ребята?

Весь день солнце палило так нещадно, что казалось, будто эскадрон муштруют в жерле хлебной печи. Мундир Джека, сплошь потемневший от пота, можно сказать, был выстиран еще раз.

Перерыв, добрая половина которого ушла на обтирание лошадей влажными тряпками, закончился очень быстро.

— Эскадрон, становись! — проорал Паксли.

Молодой Абсолют, согласно вакансии, занял место в третьей шеренге первой колонны. Мерин, который ему достался и рядом с которым он теперь тянулся в струну, был очень рослым, пядей семнадцати в холке, но покладистым, хотя по-настоящему Джек выяснил это лишь позже. От в основном каурых полковых лошадей этого красавца отличала особенная серебристо-серая масть, так что, похоже, не только яркий галун привлек внимание вражеского стрелка к его бывшему неудачливому владельцу. Обыкновенно лошадей такой масти в кавалерии избегали.

— Готовься!

Джек вставил левую ногу в стремя и, ухватившись левой рукой за луку седла, стал ждать следующей команды.

— По коням!

Юноша вскочил в седло. Мерин, когда он натянул повод, дернулся, перебирая ногами, но юноша мягко похлопал его по холке, и животное успокоилось.

— Ну а сейчас, парни, давайте-ка вспомним…

Слова сержанта заглушил громкий хохот, донесшийся из только что открывшейся двери здания, примыкавшего к кавалерийскому плацу. Хотя Джек должен был стоять лицом к фронту, он не удержался и оглянулся. По ступенькам со смехом спускались трое офицеров. Когда они дошли до ворот, старший из них, малый лет двадцати пяти, крикнул:

— Сержант Паксли, почему люди стоят? По нашему разумению, пора бы им малость размяться.

— Так точно, сэр, — ответил валлиец, воздержавшись от пояснения, что уже долгое время проводит занятия с подразделением в отсутствие командиров. Он просто занял свое место в строю.

Троим офицерам подвели лошадей, и они тоже направились к своим уставным местам. Капитан, видимо Кроуфорд, о котором говорил Онслоу, встал во главе первой шеренги. Джеку он был незнаком. Второй командир, тоже незнакомый, остановился за капитаном ровно на корпус впереди Абсолюта, а третий…

— Какого черта? — раздался сердитый голос. — Боец, ты не там стоишь!

Джек обернулся. Прямо к нему на кауром коне, чья морда уже тыкалась в бок серого мерина, подъезжал весьма раздраженный кавалерист. Лицо под ободком черной лакированной каски показалось Джеку смутно знакомым.

— Привет, Стоки, — сказал он.

Как и следовало ожидать, всадник растерялся и присмотрелся повнимательнее. Однако он смекнул, кого видит, много быстрее, чем прочие.

— Абсолют?

— Да.

— Но ты же мертв.

«Боже, дай мне сил!» — подумал Джек, но вслух сказал другое:

— Как видишь, я жив. Послушай, Стоки, ты уж меня извини. Я, конечно, понимаю, как ты разочарован моим воскрешением. Однако…

Лицо офицера начало багроветь, но буквально за миг до взрыва негодования обе шеренги перед Джеком раздались, попуская к месту спора Кроуфорда, новоиспеченного капитана.