Узы любви - Кэндис Кэмп

Как же глупо было с ее стороны чувствовать боль и обиду от того, что он ее больше не хотел! Конечно, она слишком много о нем думала во время всех этих тяжких испытаний, он представлялся ей спасителем, и он на самом деле спас ее, вломившись в тот бордель. Она была переполнена чувством благодарности и готова была, даже желала, отплатить ему за свое спасение, бросившись ему в ноги. Вот почему ей хотелось прильнуть к нему, и вот почему она болезненно восприняла его решение отослать ее от себя прочь.

Но теперь, когда она разобралась во всем и осознала причины своей благодарности и вспомнила, что это по его вине она попала в положение, из которого ему пришлось ее спасать, она увидела всю бессмысленность своих переживаний. В конце концов, разве он не сделал то, о чем она столько времени его умоляла?

Дни шли один за другим, и душевное равновесие Кетрин восстанавливалось все быстрей и быстрей. Приятные беседы с доктором, игра в шахматы и долгие часы одиночества, во время которых она шила или читала, способствовали успокоению. Ее беспричинные страхи умерли, как не бывали, вновь решительно и твердо были сжаты ее губы, взгляд опять стал прямым и бесстрашным, ее дух возродился. Но ничто не могло заполнить болезненную пустоту в ее душе, оставшуюся от разлуки с Мэттью. Ее глаза туманились печалью, движения были замедленны, и она не столь остро, как прежде, отвечала на шутки. Казалось, ее грудь была сжата стальной лентой, которая давила все туже и туже. Неудивительно, сказала она себе, ведь ее жизнь испорчена. Ни один мужчина не возьмет ее теперь в жены, ее перестанут принимать в светском обществе, и она обречена доживать свои дни в скучной компании тети Амелии. Каждую ночь она иссушала слезами свое сердце, горюя о свое судьбе.

Прошло время, прежде чем она смогла заставить себя открыть коробку с подарками Хэмптона. Она вообще не хотела открывать ее, но любопытство победило. Зачем и что он купил ей в Лондоне? Самой верхней лежал маленькая белая коробочка, внутри которой на черной бархате покоилась изящная золотая цепочка. У нее даже дух захватило от ее простой и хрупкой красоты. Она поспешила надеть ее и принялась прихорашиваться перед зеркалом. Слабая улыбка тронула ее губы. Черт его побери, но у него отличный вкус! Она вернулась к коробке и вытащила веер из слоновой кости с резными украшениями и прелестное кружевное нижнее белье. Ее улыбка стала еще ярче.

От холода такое белье не спасет, но как нежно прикосновение шелка! Такие вещи надевают только для того, чтобы соблазнить мужчину. От этой мысли ее щеки заалели. Она устыдилась того, что может еще чувствовать щекочущий холодок возбуждения при мысли о постельных утехах после всего, что испытала.

С хмурым видом она отложила в сторону нижнее белье и опять запустила руку в ящик, достав на этот раз такую ночную сорочку, что не только к щекам у нее прихлынула кровь. Тонкая, прозрачная, первозданной белизны! Она быстро разделась и накинула ее на себя. Сорочка нежно касалась ее кожи, не скрывая ничего, и Кетрин была в ней еще более обольстительна, нежели обнаженной, благодаря тому слабому намеку на лжепопытку укрыть тело от постороннего взора.

Кетрин мечтательно оглядывала себя в зеркале. Они могла надеть эту сорочку и хрупкую золотую цепочку и пойти ему навстречу так, чтобы ее обнаженные формы мелькали в боковых разрезах. Он был замер, улыбнулся б ей чуть насмешливо, и глаза его загорелись бы, наблюдая за ней. Когда она подошла бы к нему, он вытянул бы руки и провел по ее телу кончиками пальцев, слегка царапая ей грудь и живот.

Силы небесные, что же она делает! Стоит, погрузившись в распутные и обольстительные мечты! Поспешно сдернув с себя прозрачную сорочку, она переоделась и вытащила из коробки отрезы — темно-розовый, изумрудный и… такой бесподобный, что дух захватывало, бледно-золотой атлас. Кетрин нежно их погладила. Должно быть, он долго выбирал их, угадывая, какие цвета подойдут ей, и угадал. Он думал о ней в Лондоне! Он потратил время на выбор подарков. Он хотел доставить ей удовольствие. Эти вещи предназначались только ей и никому больше.

Как он мог сделать это, а затем холодно ее отвергнуть? Зачем он беспокоился ее спасать? Чтобы затем выкинуть? Разве он не прошептал «я люблю я», когда утешал ее? Или же это было обманом ее наркотических фантазий? Он сказал ей эти слова? Он серьезно сказал их? Возможно ли тогда, что осквернение ее тела уничтожило его чувство к ней?

Нет, он не мог сказать такие слова, не мог любить ее, потому что тогда он не отверг бы ее с такою легкостью. Она ощутила соленый привкус слез и поняла, что плачет. Неужели она никогда не перестанет лить слезы? Она сурово вытерла слезы, положила подарки назад в коробку и убрала ее с глаз долой.

Путешествие через океан было долгим. Корабль сначала зашел в Нассау, прежде чем продолжить свой путь в Нью-Йорк. Кетрин была этому рада, ей понравились солнечные, спокойные, даже, пожалуй, сонные дни в Наcсау. Чем меньше времени оставалось до приезда, тем лучше она себя чувствовала. Судно бросило якорь в Нью-Йорке, а Кетрин и доктор продожили путь в Бостон на поезде.

Рэкингхэм послал телеграмму ее отцу, и, сойдя с поезда, они обнаружили, что карета Деверов ожидает их.

Невозмутимое лицо кучера расплылось в искренней улыбке приветствия, и Кетрин улыбнулась ему в ответ, но почувствовала обиду, что отец не приехал встретить ее. Она обнаружила, что вновь войти в чопорную и сдержанную жизнь Бостона ей очень трудно после бурных недель, проведенных с Мэттью. Улицы, здания, даже ее собственный дом, когда они подъехали к нему, показались ей знакомыми, но вместе с тем очень странными. Внезапно к ней ледяной молнией пришла мысль: она не к месту теперь в Бостоне. Ей вновь захотелось плакать. Где же она теперь к месту?

Дворецкий отворил дверь и провел ее в гостиную, где ее ждали мистер Девер и тетя Амелия. Отец заключил Кетрин в радостные объятия, а тетя расплакалась. Кетрин крепко держалась за руку отца в надежде, что барьер ее отчужденности от него скоро рухнет. Она была несказанно рада снова увидеть их, но у нее почему то было на душе так печально, словно ей чего-то не хватало. Вскоре, сославшись на усталость с дороги, она удалилась в свою комнату, оставив родственников беседовать с доктором Рэкингхэмом.

— О, мисс Кейт! Я так рада вас видеть! — Педжин подбежала к ней и сердечно ее обняла.

Кетрин ответно распростерла свои объятия, а затем попросила Педжин прикрыть дверь спальной комнаты. Ей хорошо было здесь, в своей комнате, со своей горничной.

— О, мисс, вы даже не представляете себе, как было мне тут без вас ужасно!

— И я скучала по тебе, Педжин. Я обнаружила, что не знаю, как и что мне делать с волосами.