Такова торпедная жизнь - Рудольф Гусев

— Надо бы разбросать знаки, которые нам выделены. Что — в институт, что — военным представительствам. Торпедистов не забыть. Кто у них вел торпеду?

— Да никто не вел. Отбивались все. Так что если выделять — то Акопову. Он, в основном, все документы подписывал. Электрическими торпедами у них занимаются трое: Зуйков, Петелин и Корягин. Корягин молодой совсем, а Петелин собирается переходить в РЭБ. Ну, а Коля Зуйков гнал нас к Акопову.

— Ну, пусть теперь не обижается. А где у нас Кастрюлин? Надо бы его командировать в Севастополь, подтолкнуть доработки по С–11.

В четвертом отделе дела шли хорошо. Когда распределяют награды, проблем нет. Пока.

В кабинете у Станислава Петрова сидит и докладывает Вячеслав Васильевич Стриганов. Вообще-то Слава чаще проводит время за конспектированием первоисточников — работ классиков марксизма-ленинизма. К очередному семинару изучил работу Фридриха Энгельса «Возможности и перспективы войны Священного Союза против Франции». «По современному звучит, — писал он в свой гроссбух, — мысль о необходимости воспитания у трудящихся бдительности и готовности к подвигу». Но сейчас речь не об этом. Слава курирует вопросы безопасности эксплуатации торпед с ядерными боевыми частями. Всякие там шифрозамки, коды и прочее… Жуть секретная! Так что стоило скрипнуть двери, как Слава замер и не проронил больше ни слова. Замолчать он мог и по другой причине. Объем его работы невелик, но ответствен. Загружать его работой по минно-торпедной специальности запрещалось. Другое дело — партийная работа! Тут уж никаких освобождений, ни от чего! Святое дело! Чем коммунисты управления и пользовались, постоянно доверяя ему пост «генсека». Окинем взглядом кабинет заместителя начальника УПВ. Просторный, но совершенно неправильной формы, так как от квадратной комнаты отсечены два неравных закутка. Один — справа — для Люды Вагановой, ведущей несекретное делопроизводство. Она официально работает в военном представительстве, и ее постоянно прячут от проверяющих соблюдение штатной дисциплины. В остальное время она прячется сама. Второй закуток — слева — для хранилища архивных дел, которым заведует Галя Яшина, по совместительству владеющая также секретной библиотекой. В результате таких хирургических операций кабинет Петрова напоминает в плане силуэт дачного домика с мезонином. Справа в углу стоит стол для географических карт. Когда проводятся штабные учения — бумажная война — кабинет превращается в командный пункт УПВ! Это отсюда обеспечиваются оружием плавучие тылы флотов, маневренные пункты базирования и пр. В центре кабинета стоит огромный стол с телефонами, впритык к нему — стол для посетителей, тоже большой. Так что Петров — большой столоначальник! Но чаще, чем в Управлении, он бывает на флотах и все флотские хлопоты — его вахта! Наверное, поэтому в его кабинет нет очереди желающих подписать какой-либо документ. Имеется и другая причина. Он не мог сказать посетителю просто и добродушно: «Ну, здесь мы, похоже, напахали! Давай искать выход из положения». В его устах чаще звучало: «Как вы могли довести этот вопрос до такого состояния! Я, например, этого не знал! Вы мне не докладывали». Поэтому и не докладывали, что вопрос «дохлый», решать его нужно у начальника Главного штаба или у заместителя Главкома. А кто к ним пойдет? Петров? Нет, он на флот улетит! Вот и мусолит вопрос бедный исполнитель в ожидании благоприятного случая или до тех пор, пока проблема не решится сама собой или необходимость в ее решении отпадет. Бывает и так.

Работа с представителями промышленности — дело Бутова, который восседает в кабинете напротив. Но сегодня нам в этот кабинет лучше не заглядывать. Бутов, правда, отходчив, но лучше поостеречься.

Пройдем по замысловатому коридору вдоль кабинетов лучниковской линии. Здесь торпедный, минный, противолодочный и оргплановый отделы, финансисты, секретная часть. Но главное здесь — металлические шкафы в два яруса до самого потолка. Они набиты техническими документами на торпеды, мины, тралы и бомбы, которых уже давно нет в живых. В эти шкафы не заглядывают десятилетиями. Они давно превратились в одоранты бюрократического духа и пыли. Это памятники Победы канцелярии над человеком!

Тем временем Бутов успокоился. Гнева как не бывало. Наступили облегчение и горечь за случившееся. Надо бы вернуть Гранта, отменить бесполезную поездку, но самолюбие не позволяет. Пусть будет так, как получилось. По большому счету, он прав. Форма, правда, не соответствовала содержанию, но на то он и начальник. Терпит же он гнев начальника Кораблестроения и Вооружения ВМФ адмирала Котова Павла Григорьевича. Терпит, потому что понимает его природу: нервы. То, что это болезнь и ее нужно лечить, ему неизвестно. К старости все мы получаем склероз, а иногда что-нибудь и еще хуже, считаем себя самыми умными и незаменимыми. Но это лучше тихой мстительности и злобы. Слава Богу, Бутов не такой. Взорвался и успокоился. Вот услал Акопова, а через пару дней совещание у Николая Ивановича Смирнова и как раз по его направлению. Рассмотрение результатов экспедиционных исследований институтов Академии наук по обнаружению спутных следов атомных подводных лодок. Морочат академики голову заместителю Главкома. И для УПВ этот вопрос совершенно не профильный. Мы, конечно, используем кильватерный след для наведения торпед, но только по надводным кораблям. А сколько времени отнимают эти совещания! Только сидеть и слушать, развесив уши, там не будешь. Нужно подготовить и прочитать доклад, изложить свою позицию по обсуждаемому вопросу. А подготовка плакатов, списков, допусков, пропусков? У начальника УПВ каждый человек на учете. Бутов вспомнил, как при вступлении в должность заместителя начальника УПВ знакомился с сотрудниками. Собрал народ, спрашивает:

— Ну, кто из вас занимается аппаратурой самонаведения торпед?

— Есть, капитан 3-го ранга Зуйков!

— Плохо занимаетесь, товарищ Зуйков! Радиусы реагирования маловаты, регистрация работы аппаратуры в море усложнена… Садитесь! А кто из вас занимается неконтактными взрывателями торпед?

— Есть, капитан 3-го ранга Зуйков!

— Плохо занимаетесь, товарищ Зуйков! То у вас номерные БЗО, то взаимозаменяемые, требующие балансировки, то… Садитесь! А кто занимается малогабаритными торпедами?

— Есть, капитан 3-го ранга Зуйков!

— Плохо занимаетесь! — сказал Бутов более серьезным тоном и уже не назвал Зуйкова товарищем. — В автомате глубины торпеды СЭТ–40 есть такой потенциометр… Знаете?

— Так точно!

— Давно пора заменить на бесконтактную схему!

— Работаем, товарищ начальник!

— Хорошо, садитесь! А кто занимается телеуправлением?

— Есть, капитан 3-го ранга Зуйков!

Бутов несколько растерялся, но взял себя в руки.

— Так, у вас один Зуйков и работает, что ли?

— У всех у нас проблем навалом! Вы лучше спросите каждого, кто чем занимается. Все доложим и прыгать не будем.

— Ну, давайте…

И сотрудники «дали». Докладывали поочередно. Полчаса, час, полтора… Выражение лица Бутова постепенно менялось: вначале оно было внимательным, затем стало серьезным, потом озабоченным и, наконец, близким к растерянности. И как у них все это в головах помещается? Но он овладел собой: начальник не имеет права быть растерянным перед подчиненными. Он должен вселять в их души уверенность в своих и их собственных силах!

— Неважно, что у вас много разных направлений по кругу ведения. Везде нужно заниматься одним — повышением качества образцов. Мы проводим недели качества, месячники качества, целые пятилетки, а результат один, по Жванецкому: «Включишь — не работает». Качеством нужно заниматься постоянно.

Помнится, тогда он их не убедил.

Вот и проблемой обнаружения лодок супостата занимается, кажется, Зуйков. Бутов нажал кнопку вызова дежурного офицера:

— Зуйкова ко мне!

Зуйков прибыл и подчеркнуто вытянулся:

— Прибыл по вашему приказанию!

— Как готовится совещание у Николая Ивановича?

— Сегодня привезут доклады, плакаты, списки. Должен подъехать Курасов Борис Владимирович из ГОИ, Карпов Вадим Семенович из ГЕОХИ.

— Сразу все мне. Я ознакомлюсь с материалами, съезжу и предварительно доложу Николаю Ивановичу.

Зуйков вышел удивленным: никогда прежде Бутов в подобных совещаниях не участвовал. «Чувствует угрызения совести, что заслал Акопова на Север, хочет помочь. Это хорошо»!

Но у Бутова был другой замысел. Почувствовав угрозу «разноса» по толстой торпеде со стороны НГШ, который ее недолюбливал, Бутов решил упрочить ее статус, заручившись поддержкой первого заместителя Главкома. Разве не может эта торпеда быть базой для размещения более мощной энергосиловой установки, включая атомную, для решения задачи уничтожения из положения слежения американских подводных лодок по следу: радиационному, оптическому, акустическому или какому-нибудь еще? Нужно напомнить об этом, тогда заработает система сдержек и противовесов…