Живой Журнал. Публикации 2009 - Владимир Сергеевич Березин

нет чёткого различия между фантастикой и прочей литературой. И всем гореть в адовом огне снижения тиражей, исчезновения традиции чтения и стука писательских зубов о полку.

Не надо думать, что эта кризисная ситуация всех уравняет, как раз наоборот, кончается корпоративная уравниловка, когда принадлежность к фантастике была каким-то интересным и спасительным качеством. Так, в своё время, таким качеством была принадлежность к "национальным литературами СССР". Существовали квоты на издание, был государственный заказ на перевод (который часто получали лучшие поэты — от Ахматовой до Пастернака), но кончилось всё это форменным безобразием.

Да, долгое время корпорация "Фантастика" держалась на авторитете писателей пятидесятых-семидесятых годов. Она была местом бегства от власти и спасительным заповедником (как и детская литература). Ситуация осложняется тем, что критики из толстых журналов и колумнисты обратили внимание на фантастику, вернее, на лейбл "фантастика" в тот момент, когда корпорация "Фантастика" уже прошла своё акме, и благополучно скомпрометировала себя четыреста девяносто девятью и в год про космических пауков (Я оставил один роман на случай, если кто-то обиженно "А как же наш гениальный N?"). Это естественное запаздывание в культуре — что-то потеряло силу ровно в тот момент, когда эту силу обнаружили. Будто американский коммунист-романтик, воспевающий "великий эксперимент" в СССР, когда Советская власть уже уволила революционную романтику за выслугою лет, Малевич умер, а Маяковский застрелился.

Да, сейчас стартовые тиражи в фантастике на порядок выше, чем в "литературе толстых журналов", но это такая армия массовой культуры военной поры — винтовка одна на отделение, половина новобранцев не доедет до фронта, а из доехавших большую часть выкосят в первом бою.

Я думаю, что пройдёт год-два, и привлекательность лейбла окончательно потускнеет, и число романов (и писателей, отождествляющих себя с жанром) сократится.

Извините, если кого обидел.

18 февраля 2009

История про восемь фактов

А вот vshiman совершенно прав — куда круче писать не восемь фактов про себя, а восемь фактов про друзей. Такие нам откроются, с позволения сказать… бездны! Аж дух захватывает.

Извините, если кого обидел.

18 февраля 2009

История про День защитников Отечества

Битва стриптизёрш!

А-чу-меть!

Посвящённая День защитников Отечества!

Битва стриптизёрш, посвящённая День защитников Отечества!

А-чу-меть!

На Пятницкой, кстати. Близ метро Новокузнецкая.

Извините, если кого обидел.

19 февраля 2009

История про хулиганов-насильников

У меня есть как бы сайт. (То есть его, собственно, нет — он как дохлый человек, душа которого отлетела и он негоден к пользованию).

Так вот, я обнаружил, что вместо моих гениальных произведений, на этом адресе творится странное.

Бомжи-хакеры залезли на этот ресурс, напились и стали рисовать на стенах.

На всякий случай я припёр дверь поленом, чтобы хулиганы не разбежались. (Хорошего хулигана нынче огнём со днём не найдёшь).

Сижу вот и наблюдаю.

Это, собственно, тут.

Это — рекламный пост, если чё.

Upd: А мне опять Армалинский написал!

Извините, если кого обидел.

19 февраля 2009

История про переводы

"Как-то Александр Межиров, читая при мне ахмадулинский перевод из Симона Чиковани, принялся неудержимо хохотать. И на вопрос: "Что с вами, Саша?" — ответил:

— Понимаете, Станислав, я этот подстрочник знаю. Мне его предлагали. Но у Симона сказано просто: "Растет трава", а Белла переводит: "О, таинство травы произрастанья!"…

Не знаю — не проверял, — таковы ли в точности были оба текста, или же Александр Петрович, известный склонностью к мистификаторству, и тут мгновенно сочинил что-то вроде пародии, наподобие той, в которой Юрий Левитанский вообразил, как Ахмадулина трансформировала бы песенку: "Раз, два, три, четыре пять! Вышел зайчик погулять". А именно: "О ряд от единицы до пяти! Во мне ты вновь сомнения заронишь. Мой мальчик, мой царевич, мой звереныш, не доверяйся этому пути!"…

Рассадин С. Книга прощаний. — М.: Текст, 2009. ISBN 978-5-7516-0760-9 3000 экз. — 428 с. (с. 151)

Извините, если кого обидел.

20 февраля 2009

История про Вертинского

Говорили вчера об эмиграции с С. Перебирали друзей, как вилки в ящике.

Дело в том, что есть тип панического человека, что в случае какого-то катаклизма начинает заговаривать сам себя, и не может принять никакого решения, не выговорившись. У меня был такой знакомый, который эмигрировал тихо, сжав зубы, вывозя семью и многажды перездавая экзамены по английскому языку. У него всё удалось — и кКалифорния и работа. Это был честная судьба, хоть судьба мне и не близкая.

Так вот, Рассадин пересказывает одну известную историю: "Есть воспоминание вдовы ленинградского поэта Александра Гитовича, излагающее (как можно понять, со слов Ольги Берггольц) ситуацию, которая сложилась апрельским вечером 1946 года в Лаврушинском, у Пастернака, куда пришла Анна Ахматова — после своего триумфального московского выступления, вызвавшего знаменитую сталинскую фразу: "Кто организовал вставание?" — и страшное постановление ЦК ВКП(б). Среди вечера хозяину дома вдруг позвонил Вертинский и умолил, чтоб ему разрешили приехать. А дальше:

"Ужинали, пили, читали стихи по кругу. Когда очередь дошла до Вертинского, он встал, поднял бокал и грассируя сказал: "Я поднимаю этот бокал за Родину, потому что те, кто с ней не расставались, и понятия не имеют о том, как можно любить Родину".

И тут с бешеными глазами встал Пастернак и сказал Вертинскому: "Как вы смеете говорить о любви к Родине! Вы говно!" Растерянный Вертинский протянул руки в сторону Анны Андреевны и сказал: "Анна Андреевна, что же это?" — "Да, да, — царственно, наклоняя голову, произнесла она. — Да, да!"

Вообще-то есть и другой вариант этого воспоминания, не такой экспрессивный, но, видимо, более точный, потому что принадлежит прозаику и мемуаристке Марии Белкиной, которая сама была на том вечере у Пастернака. Впрочем, разница лишь в том, что, так сказать, эмоциональная инициатива принадлежит тут Ахматовой, а не хозяину — он-то, напротив, услышав из уст Вертинского пошлость, сбежал от ужаса в коридор и маялся там."…Всех предупредила Анна Андреевна. Она поднялась с дивана и, поправив шаль на плечах, сказала, что здесь, в этой комнате, присутствуют те, кто перенес блокаду Ленинграда и не покинул города, и в их присутствии говорить то, что сказал Вертинский, по меньшей мере бестактно".

Дальше Рассадин говорит то, что замечательна высолкая ревность, с какой два великих поэта, что Вертинскому не простили его невинного самоутверждения и проч., и проч. Это мне не так интересно, как то, что правды