Провинциальная история нравов, замаскированная под детектив. Или наоборот. - Ольга Смирнова

Она ловко перекинула Степана на правую руку, а левой, смущенно улыбаясь, протянула Симе простой полиэтиленовый пакет — в магазинах по монетке за штуку. Степан в это время изо всех сил тянулся к шторам, дрыгался всем телом, и Симе было совершенно непонятно, как можно держать это вихляющееся нечто одной рукой, не испытывая при этом видимых неудобств. Было заметно, что Марине маятно и неловко отчего-то. То ли подарки делать не привыкла, то ли переживала — понравится или нет. Но что бы Марина ни думала, Серафима не была приучена бросать подарки в лицо дарителям. С благодарной, ободряющей улыбкой она взяла пакет и, не удержавшись, заглянула внутрь.

— Какая красота… — В пакете оказались вязаные вещи — шарф, шапочка с игривым помпоном и варежки. Все пушистое-препушистое, нежно-мягкое на ощупь и удивительных расцветок. — И почему сейчас не зима! — Она чуть не взвыла огорченно — так ей понравился подарок. — Спасибо огромное!!

— Да ну что вы… — ответила Марина, — я для сынки вязать научилась, а то детские вещи дорого стоят. Это вам спасибо. Век не забуду, — и потащила Степана к шторам.

Что ни говори, а Симе было чертовски приятно осознавать, что в деле возвращения Степана к матери была ее заслуга. Не подвиг вселенский, но глядя на лучащееся счастьем лицо Марины, она думала, что вселенная — отвлеченная, холодная единица, тогда как местечковые дела греют душу. Вот она, лучшая награда. Пусть Сима не спасла человечество, не изобрела вакцину от смертельной болезни, но принесла мир и покой в два сердца. А это, как оказалось, дорогого стоит.

— Давайте заявление, — надежно припрятав пакет, Сима вспомнила о главном.

— Ах, да, у меня в сумке. Для Георгия Владиславовича. Не хочу, чтобы бывший безнаказанно продолжал землю топтать. — В кротких глазах Марины вспыхнул бесовский огонь.

— Мужа вашего имеете в виду? — Сима быстро сделала копию, расписалась на ней и поставила дату, а оригинал отправила в стопочку срочных бумаг. И пусть Г.В. только попробует своими обязанностями манкировать! Она… она тогда Яру пожалуется!

Марине, насколько Серафима знала, никто не рассказал всей правды — да и не нужно ей это. Поэтому женщина пребывала в твердом убеждении, что шеф участка покарает виновных. И Серафима была готова в лепешку расшибиться, но сделать всё, чтобы это убеждение стало явью. Даже если после этого кто-то перестанет спать по ночам.

— Кстати, — остановила она Марину уже на выходе, — вопросик можно? Для собственного успокоения.

— Конечно.

— Ммм… это собственно, даже не вопросик, а так, рекомендация. На будущее. Вы бы… — Симе было неловко, но не сказать она не могла: — круг общения вашего ребенка ограничили, что ли. А то как бы худого не вышло…

— Круг общения? — недоуменно нахмурилась Марина. — Ему два года, какой круг общения? Мужа я вроде и так выгнала. Вы соседских детишек имеете в виду? Что с ними не так?

— Детишек… не детишек… уж вам виднее. Только ваш Степочка какого-то пьяницу все время поминает.

— Пьяницу? — изумилась Марина. — Пьяницу? Боги, это еще откуда?

— Если быть точной, какого-то алкаша вечно зовет.

Марина пару секунд хлопала глазами, смотря то на Степочку, то на Симу, а потом вдруг рассмеялась.

— Алкаш, говорите… ну конечно. И как я сразу не поняла!

Теперь уже и Сима ничего не понимала.

— Не поняли что?

— Это Степашка не пьяницу поминал, а дядю. Мужа моей сестры, Лизы. Она, кстати, у вас работает. — «Час от часу нелегче», — промелькнуло в голове Симы, а Марина продолжала: — Его Аркадием зовут. А сыночек звуки плохо выговаривает, ну вы и без меня заметили. Вот и получается — алкаш.

Так глупо Сима себя чувствовала редко. Может быть, даже никогда. Ее едва хватило на то, чтобы вежливо улыбнуться и сказать «до свидания».

Марина ушла, и Сима сделала себе кофе, все еще проигрывая в голове диалог с Мариной и усмехаясь — уже по-доброму — собственному промаху. Кофе получился ароматный, дьявольски вкусный, горячий. Глоток — и дверь приемной снова нараспашку. Ирина влетела, как управляемый снаряд, и понеслась к кабинету мужа. Выглядела она необычно — щеки горят лихорадочным румянцем, глаза сияют, а на лице — глупая улыбка.

— Доброе, — бросила на ходу, невнимательно оглядывая Симу.

— Доброе, — не менее безразлично сказала магиня и с головой погрузилась в утренний кофе. Будь удовольствие от него хоть на ягодку больше, она пропустила бы этот взгляд. Сначала недоуменный, потом недоверчивый, потом — изумленный, а под конец — любопытный. Ирина вдруг притормозила, произнесла как бы между прочим:

— Вы, Серафима, в столице побывали? Как там?

— Стоит, проклятая. А что?

— Нет, ничего. Мммм… Хорошо выглядите. Отдыхали?

Сима хмыкнула — если сумасшедшую гонку с препятствиями за приличной внешностью назвать отдыхом, то да, отдохнула по-полной. Так, что вряд ли когда-нибудь решиться повторить. И это даже если не брать в расчет леденящую кровь историю с восстановлением «чести», и сам прием, который стоил ей пары лет жизни.

— Дела накопились. Разгребала, — ответила она кратко.

— Ммм… поздравляю, — бухнула Ирина и поспешила к Г.В., но у самого порога еще раз притормозила и спросила тихим голосом: — Ведь это мне не показалось?

Сима сделала вид, что не поняла, о чем речь и уткнулась носом в чашку. Кофе был превосходен, и отвлекаться на пустые разговоры казалось преступлением. А подслушивать, о чем разговаривают шеф с Ириной, было лень.

Следующим номером программы выступила Галина Батьковна собственной невысокой персоной. Она, как и предыдущая гостья — Ирина — влетела в приемную без стука. Вид имела растрепанный: белокурые волосы всклокочены, щегольская курточка порвана, одного рукава вообще нет, вместо юбки — Сима пригляделась — скатерть? Откуда это чудо вылезло? Галиночка подбежала к Симе и заголосила:

— Я требую их посадить! За решетку! Немедленно!

— А при чем здесь я? — резонно спросила Сима. — У нас есть оперативный отдел, туда и обращайтесь.

— Там нет никого! — нервным голоском взвыла Галиночка. — Уже была! Я требую принять меры! Я в негодовании!

— Так, стоп, — рявкнула Сима. Ей все удовольствие от неторопливого утра испортили этими воплями. — В чем дело? Вот ручка, вот бумага. Пишите. Нечего тут балаган разводить. Не базар. Я завизирую, приму, передам. А орать дома на мужа будете, все понятно?

— Так я и ору, — возмутилась Галиночка, топнув ногой. — Только до него доходит плохо — гномы, они такие. Ори — не ори, толку чуть. А я требую — уважения!

Но бумагу она взяла и писать принялась. Полчаса трудилась, вышло следующее. Сима пока читала, еле сдерживалась, чтобы не захохотать. Гном Дарин, с согласия родственников Галиночки, но саму избранницу не ставя в известность, решился на отчаянные меры — при следующей их встрече взвалил девушку на плечо и бегом домой. Она, конечно, сопротивлялась, но Дарин к ее трюкам уже привык. Невестушка благополучно была доставлена к своему новому дому и перенесена через порог, что означало официальную помолвку, затем привязана к кровати и заперта в комнате. Подготовился гном, ничего не скажешь. В итоге за два дня он не мытьем, так катаньем придал невесте статус жены — по гномьим обычаям — и до сей поры держал взаперти, чтобы ума набралась и смирилась с участью. Но Галиночка, не менее упрямая, чем её новоиспечённый муж, умудрилась сбежать. Сначала она поспешила домой, затем — в участок. Жаловаться. Но не на мужа, к которому за эти два дня воспылала нежными чувствами. На братьев, которые ей счастья пожелали, когда она им все произошедшее поведала. Вот такая история получилась.