Провинциальная история нравов, замаскированная под детектив. Или наоборот. - Ольга Смирнова

Она вошла в кабинет без стука и остолбенела — вместо стола, стульев, в общем, вместо рабочего интерьера здесь теперь главенствовал огромный бассейн, начинавшийся в двух шагах от порога. Шажочках, даже. И ладно бы бассейн в привычном понимании этого слова — нет! — это было нечто бурлящее, кипящее, кидающееся в стороны хлопьями белой пены, яростное и неукротимое. Глубокое и пугающее. Вечное, как сама жизнь. Стихия, свободная и неподвластная простым смертным.

Стен не было, вместо них высились огромные деревья с изумрудной листвой, потолок куда-то исчез, ей подмигнуло звёздами ночное небо. А она-то, наивная, полагала, что сейчас день… Воздух был тяжёл и влажен.

Сима прижалась к дереву, чтобы ее не обрызгало, и задумалась на мгновение. Либо время пролетело быстро, либо она попала куда-то в другое измерение, либо это качественная иллюзия. Однако в духах воды она не разбиралась, их предпочтений и магии не знала, поэтому и гадать бесплодно дальше не стала. Одна волна взорвалась миллионами брызг и окатила зазевавшуюся Симу с головы до ног.

— Тьфу ты, — начала отплевываться Серафима. — Соленая. Мокрая. Отвратительно. И как я обратно пойду?

— Раздевайтесь, солнышко. Начнем, — пропела Ритана откуда-то сверху.

Сима немедленно задрала голову и не поверила своим глазам. Ундина сидела на ветке дерева, покачивала босой ногой. Одета она была в скромное платье с глухим воротником. Изумрудные кудри в беспорядке рассыпались по плечам, зеленые глаза сияют волшебством и предвкушением чуда. В руках — уже знакомая расческа.

— Ну же. Время не ждет, — поторопила ундина и, кажется, что-то пропела.

— Догола раздеваться? Можно нижнее белье оставить?

— Нижнее белье? — В голосе Ританы звучало столько недоумения, словно Сима заговорила на незнакомом языке. — Зачем вам нижнее белье?

— Да поняла я, поняла.

В одно мгновение Серафима разоблачилась и положила одежду и сумку как можно дальше от воды, разве что ногой не примяла к стене. Решительно запретив себе комплексовать по поводу неэстетично исхудавшей на грибновских харчах фигуры, она спросила:

— Дальше что?

— Ныряй.

— К-куда?

— В источник, дурочка! В источник! Он ждет! — в серебристых переливах голоса Ританы слышался нескрываемый восторг.

Сима почему-то это чувство не разделяла.

— Да я плаваю как кирпич. Какой источник? Мне дев… короче, это самое надо, а не самоубийством жизнь покончить. По-другому никак?

— Глупая, прыгай! Ныряй! Время не терпит! — взвыла ундина и соскочила к Симе. Взметнулось и опало её скромное платье, запахло чем-то свежим и приятным. — Ныряй, смертная! Ныряй!

И потянула отчаянно сопротивляющуюся магиню за собой, в самую бурю. Не успела Сима крикнуть «Мама!», как очутилась в бурлящем водовороте. Холодно! Ее закружило, завертело, зашвыряло из стороны в сторону. Вода тут же залилась в нос, уши и рот, открывшийся для крика. Сима замолотила руками и ногами что было сил, но ее засасывало все глубже. Две минуты — и она, безнадежно забулькав, пошла ко дну.

Ритана, все время наблюдавшая за мучениями Симы с откровенным интересом, чему-то кивнула, и, подплыв к утопающей, схватила за волосы и неделикатно дернула вверх.

— Хватит, — пропела она, и — надо же такому случиться — полузадохнувшаяся от воды Сима услышала. — Будем считать, что жертва принята. Да будет так.

Она прикоснулась губами ко лбу выбившейся из сил Симы. Та вдруг ощутила, как легкие наполняются спасительным воздухом, и первый, невероятно болезненный, но такой желанный вдох разрывает их.

— Ааа… — зашипела Сима, не веря своим ощущениям. — Ааа…

Да, вокруг Серафимы была вода, но она дышала. С трудом, с присвистом и выплевывая литры воды, пуская сотни маленьких пузыриков, но дышала! Ритана крепко держала несостоявшуюся утопленницу за талию.

— Два часа, — пропела она, и Сима опять четко расслышала все звуки. — Два часа и можно выходить. Побудь тут, а я пока сплаваю к родичам, раз уж такая возможность выдалась. Тут недалеко. Ладно? Только на поверхность не выныривай, а то об дерево может убить. Вода — она в этом плане намного вреднее Огня, просто так может не отпустить. Стерва, одним словом.

Сима ошарашенно кивнула, долго-долго смотрела вслед Ритане и думала что-то вроде: Ну, Яр, ну я тебе устрою такую брачную ночь — вовек не забудешь!

Яру Сима ни сказала ни словечка, а сам маг был слишком занят таинственными делами, чтобы заметить перемены. Да и как бы он заметил, не имея сомнительного дара провидца? После приема она вернулась в Грибной и первым делом узнала с удивлением и радостью, что Марина выгнала мужа поганой метлой, ругаясь так, что переполошился весь дом. Еще вчера никто бы не заподозрил в этой забитой женщине заправскую скандалистку. Степан в это время находился у соседки — Марина не хотела, чтобы сын оказался свидетелем неприятной сцены. По-другому она уже не могла — не могла замять, промолчать, простить, забыть и снова жить как раньше. Кончилось терпение, и смирение куда-то испарилось. Всегдашняя ее зависимость от настроения мужа и опасение сделать что-то не то разбежались по углам, словно мыши от кошки. Да, остаться одной страшно, но еще страшнее было осознавать, что человек, с которым она прожила столько лет, от которого родила ребенка, мог так с ней поступить. Вещи Михея она вышвырнула в окно, он только и успел, что голову руками прикрыть. Следом отправились потрепанный чемодан, бритвенные приборы и нестиранное белье. Остальное Марина, высунувшись наполовину из окна и потрясая костлявыми кулаками, клятвенно обещала сжечь. Она словно с цепи сорвалась, словно обезумела — так кричала. Кто-то из прохожих попытался вступиться за несчастного мужа, но Марина, раздув ноздри, пригрозила придушить обоих, если они с глаз ее не уберутся.

Первый после возвращения из столицы симин рабочий день получился насыщенным. Войдя в приемную ровно в восемь утра, она узрела огромную стопку бумаг, ждущих рассортировки. Подумав о том, сколько в этих бумагах бреда понаписано, она устало вздохнула и решила, что надо бы, как Г.В., в свое отсутствие дверь в приемную запирать. Пусть особо желающие доносы и докладные на половичке складывают, авось уборщица за мусор примет и выкинет от греха подальше. Но это все мечты, мечты, а работу никто не отменял.

Не успела Сима усадить свой зад на стул, в дверях приемной появилась Марина. На руках у неё сидел Степан, веселый, розовощекий, что-то болтающий.

— Вот, — сказала вошедшая без предисловий. — Заявление принесла. Примите. И… спасибо вам огромное. От всего сердца. Я ведь… я… вот, возьмите, пожалуйста.