Спецзона для бывших - Александр Викторович Наумов

он причинил ущерб потерпевшему на шестьдесят рублей. За шестьдесят рублей его осудили на четыре года лишения свободы. Причем все это подтверждается документально. Я ведь на слова никому здесь не верю. Я уже наслушался столько историй… Не нами придумано: «Не верь, не бойся, не проси». Это заповеди тюрьмы. На слово верить нельзя.

— Однако бытует мнение, что человек в тюрьме раскрывается.

— В большинстве случаев. Мало ведь кто контролирует себя на сто процентов. И потом, ведь лишения начинаются здесь не оттого, что ты лишен свободы. Когда приезжаешь, ты никому не нужен, никого не знаешь. Приходишь в столовую, тебе наливают в чашку… один капустный лист там плавает. И кусочек хлеба. Наесться невозможно. И голод толкает людей на самые разные поступки. Один пытается подработать как-то. Другой выпрашивает. Третий побирается. Четвертый заискивает где-то. Это уже повод человека увидеть. В чем он проявляется. Потом, конечно, человек обживается. Потому что не все же ходят в столовую, делят уже его пайку на несколько человек. Происходит своеобразная адаптация к жизни в неволе. Но есть и такие, кто, попав в колонию, ничего не потерял. Ему предлагают идти на условно-досрочное освобождение, а он говорит: «Меня там никто не ждет. Мне и тут хорошо: здесь кормят, поят». Не хочет уходить. И не потому, что его там ждет пистолет — пуля чья-то. Нет. А потому, что он пойдет в никуда. И многих, у кого подходит срок выходить, страшит, что же будет там, на свободе. Потому что в зоне какая-то стабильность есть. А на свободе? Кем он будет, когда выйдет? Всего лишь свободным человеком… Но это будет его субъективным ощущением, а не социальной категорией. Сама по себе свобода еще не дает стабильности социального положения.

Миллион в чемодане

Адвокат в камере все равно адвокат. — ШИЗО и диссертация. — «После зоны я буду баллотироваться в депутаты Госдумы»

— Меня просто угнетает, что я оказался в колонии, — говорит осужденный Ж. — Куда бы я ни шел — в столовую, в отряд, на промку — и я все время думаю, что я — зэк! Понимаете? Я ведь взрослый человек, моя голова на месте, мозги при мне, и вдруг — колония… Это какой-то абсурд.

Осужденный Ж.:

— У меня большой срок. Вы хотите знать предысторию? Окончил Харьковский юрфак, работал в прокуратуре. Перешел в КГБ, был оперативником в Черновцах. Потом — следователем в следственном управлении, там же, в Черновцах. Вернулся в 1992 году в Харьков, стал членом коллегии адвокатов. Переехал в 1994 году в Москву, принял российское гражданство. Стал членом Санкт-Петербургской коллегии адвокатов. Моими клиентами, кстати, были банкиры.

— То есть вы не бедствовали?

— Нет, конечно. В 1995 году я стал соучредителем межрегиональной коллегии адвокатов, в 1996 году возглавил одну из московских юридических консультаций, а в 1997 году меня задержал РУОП.

— В чем вас обвинили?

— В незаконном приобретении и перевозке наркотиков. Я могу рассказать во всех подробностях. Остановили на дороге мою машину, открыли багажник, достали из него чемодан. Открыли при понятых — там кокаин на миллион долларов. Потом в газетах писали, что я — кокаиновый барон.

— Чемодан ваш был?

— Нет. Мне его подложили. Потом был суд, и первый приговор, который затем отменили. Потом был второй суд и второй приговор, его тоже отменили. И еще трижды меня судили. Думаете, для чего все это было затеяно? Мне предлагали: давай информацию на своих клиентов-банкиров — и мы тебя освободим.

— Помните свой первый день в колонии?

— В первый день я не вышел на просчет.

— Почему?

— В знак протеста против решения суда по моему делу.

— Что было дальше?

— За нарушение режима содержания меня отправили в штрафной изолятор, где я сразу же объявил голодовку.

— Опять в знак протеста против судебного приговора?

— Да, из ШИЗО я отправил несколько жалоб на решение суда, но бесполезно… В колонии я написал книгу «Гарантия адвокатской деятельности», так ее Академия наук посчитала как диссертацию. Остается поехать на предзащиту…

— Вы это серьезно?

— Ну, хотелось бы… Хотя, конечно, смешно: кто же меня, зэка, выпустит из зоны на защиту диссертации…

— О чем еще, кроме защиты диссертации, вы мечтаете?

— Да ни о чем я теперь не мечтаю… Меня угнетает, что я здесь оказался. Куда бы я ни шел — в столовую, в отряд, на промку — и я все время думаю, что я — зэк! Понимаете? Я ведь взрослый человек, моя голова на месте, мозги при мне, и вдруг — колония… Это какой-то абсурд. А моей дочери исполнилось шестнадцать лет, и ей надо в жизни помогать вставать на ноги. Вот об этом я сейчас и думаю. И еще думаю о том, что мой отец — пенсионер, ему я тоже должен помогать. Но происходит наоборот: это он мне сейчас помогает, а не я — ему… И что еще… нет справедливости! Вот о чем постоянно думаю. Все перевернулось в этом мире. Ну как такое могло произойти? Судью настроили против меня, организовали статьи в газетах, сюжет на НТВ. Есть дела, за которыми стоят РУОП, ФСБ, и судья вынужден называть черное белым. Первый судья по моему делу уже на пенсии. Я на него не в обиде. Ведь судебный процесс — это машина, механизм, где судья лишь выполняет чью-то волю. Второй судья — ничего хорошего о нем не скажу, он вообще имел неформальные отношения с РУОПом, мой адвокат их застукала… Вы знаете, в суде я требовал, а не просил. Чтобы мне показали постановление, на основе которого меня задержали. Самое интересное — не было такого постановления! А судья сказал мне: «Я буду лично рассматривать твои жалобы». То есть дальше его кабинета они не уйдут. Как вам это нравится? В тридцать седьмом были «тройки» — втроем решали, а здесь уже единолично…

Меня держали два месяца в СИЗО, когда я знал, что Верховный суд не вписал мне никакой меры пресечения. В камере сидели двадцать четыре человека. Мы пообщались, познакомились, и вот представьте, что все они вдруг стали моими подзащитными, поскольку я сам — адвокат, и никто пока еще не лишал меня права на адвокатскую практику. Что тут началось… Из камеры собираются кого-нибудь выводить, а он говорит: «Без своего адвоката никуда не пойду!» Адвокат же вот он, я, сижу, жду, когда меня пригласят… Разумеется, зря жду — не приглашают. А это еще одно нарушение со стороны судебной системы: каждый подследственный в нашей стране имеет право на