Спецзона для бывших - Александр Викторович Наумов

что здесь совсем другой мир. Помню, когда я смотрел на своем процессе на прокурора, я думал: для него это все театрализованное представление. Он пришел и так же уйдет — в свою, реальную, жизнь. А в эту тюремную жизнь для него было просто экскурсия. Даже не экскурсия, а так, соприкоснулся. Тюремная тема по-прежнему закрыта для широкой общественности. О реальном положении дел в тюрьмах и колониях молчат и газеты, и телевидение. Приведу такой пример. Я дважды писал в две разные редакции письма. Высылал свои рассказы о жизни в колонии и приписывал, что готов встретиться с журналистами, если у них возникнут вопросы. Ответов не было. Может, журналистам это не интересно? Или снова происки ФСБ? Потому что в нашей стране нет такой помойки, где не сидел бы таракан из ФСБ. В колонии отбывают срок люди разных национальностей. Это еще одна самостоятельная тема, о которой нигде не пишут. В зоне много чеченов, ингушей. И тут же много людей, которые попали в зону с войны. Из Чечни. Славяне. У многих есть ордена. Кого-то самого брали в плен. И они тоже брали в плен. В колонии славяне столкнулись с чеченами, которые нас просто ненавидят. В глазах ненависть стоит: дай ему автомат — он сегодня же всех нас порешит! И в колонии чечены ведут себя скверно. Вызывающе. Бывает, даже провоцируют. Вот идешь, а тебя подталкивают, например. Проблема? Проблема. Бывших врагов посадить в одну колонию… Меня поразили буряты. Они справляли Новый год. К ним присоединились тувинцы и калмыки. Все буддисты. Новый год у них — в марте. Администрация разрешила им собраться возле одной локальной зоны. Они заварили чифирь, принесли конфеты и какие-то национальные кушанья. И еще принесли кость от крупного рогатого животного — лопатку или ключицу, которую они, по традиции, должны были сломать ударом руки. Все вместе они образовали круг. У них был старший — по возрасту — он набрал в пиалу дымящиеся угли. С этой пиалой он трижды обошел круг, потом возле каждого сделал круг, и еще что-то приговаривал — молитвы свои. А все стоят, смотрят на него, внимательно слушают. Уже смеркалось, взошла луна. Они попили чифиря, потом стали ломать кость. Выходили по очереди. Только шестой или седьмой смог сломать ее. Ему приз — несколько сигарет. Потом они стали бороться: национальная борьба у них есть… А когда уже совсем стемнело, один из тувинцев начал петь. Горловое пение… Громко и надрывно. На всю колонию. В темноте это было настолько жутко. У меня было такое ощущение, что из темноты сейчас выйдут воины Чингисхана. Причем мой сосед сказал: «Если до утра нас не съедят, то нам крупно повезет». Словом, все это воспринималось как действие первобытных людей. Над зоной стояла огромная круглая, красная луна. Где-то вдалеке выли собаки… Помню, я еще подумал, что они все же молодцы — сохраняют национальные традиции. Хотя все они — молодые и пьяницы по воле, и я удивлялся: ну откуда у них все это? И тем не менее, им хотелось объединиться. Хотя бы на этой почве. Есть в зоне таджики, узбеки. Но они испорчены цивилизацией. Друг друга поддерживают постольку поскольку. О кавказцах я уже говорил: ведут себя скверно. Особенно чечены, ингуши. И проблема в том, что их нельзя поставить на место. Потому что нельзя на национальной почве рознь сеять. Этим они и пользуются.

— Вы упомянули еще про одну категорию осужденных — бывших военнослужащих. Приходилось с ними общаться?

— Да, здесь их достаточно много. У всех у них одна проблема, они рассуждают примерно так: «Да, я признаю, что совершил это преступление. Но я уже здесь шесть-восемь-десять лет, у меня есть за боевые действия орден Мужества, и почему бы меня не амнистировать на основании моих прошлых заслуг. Ведь лучше я уже не стану, я все понял». Вот это их очень сильно задевает — отрицание государством их прежних заслуг. Они же действительно защищали народ, государство. И я считаю, что в этом отношении политика государства абсолютно неправильная. Это люди, которые уже доказали, что они способны защищать государство. Их наказали, но… это уже иное, это другая тема разговора. На сегодняшний день перепутаны два понятия: лишение свободы как изоляция от общества человека социально опасного и как наказание за преступление. Каждого подсудимого изучает следствие, изучает суд, и можно разобраться, насколько человек социально опасен. Если опасен, ему дают пятнадцать лет. Но судья дает пятнадцать лет и тому, кто не опасен. Например, человек в возрасте, у него семья, внуки. У него большой положительный жизненный опыт, но… он совершил преступление. И ему дают большой срок, заведомо обрекая его на смерть. В прошлом году у нас отсюда уехал бывший начальник следственного отдела из Ессентуков. Ему семьдесят два года было. Его осудили на три с половиной года. Он застрелил своего зятя. Там у них была такая драма: зять пытался его прикончить, чтобы квартиру получить, отравил его жену, в итоге он застрелил зятя. Причем он подпадал под амнистию. Амнистию не стали применять.

Его прогнали по всем этапам. С достоинством вел себя. И что же, его в семьдесят два года перевоспитывать собирались? Или он был социально опасен? Произошла семейная драма! За что человека лишать свободы? Он уже понял все, он дышит, может быть, в последний раз. Ну ладно, человек с достоинством, он сохранял себя здесь, не побирался. Хотя даже дети от него отвернулись, потому что работают в прокуратуре, честь мундира решили сохранить, оказались такими подонками. Мы его как могли поддерживали. Но наконец после того, как он третью жалобу написал, амнистию ему применили. Снизошли. Он отбыл в колонии около двух лет. Для чего надо было лишать человека свободы? Ради чего? Если наказать, так его наказали — он уже осужден, он уже с клеймом. И таких людей в колонии достаточно: их лишили свободы не потому, что они социально опасны, а потому, что вот так положено. Вот инструкция — Уголовный кодекс. Написано: до восьми лет. Вот столько и дадим ему. Я почему и говорю, что судьи — это люди с крайне деформированной психикой. Для судьи нет людей, для него есть стопка бумаг. Если она красиво и хорошо подшита, значит, все нормально. Да еще просят наказать побольше. Ну как не сделать… Это конвейер. И поэтому дают лишение свободы всем подряд. У нас в колонии есть пацаненок, ему двадцать лет, солдат… У него грабеж, в результате которого