Святой Камбер - Кэтрин Куртц

Синхил, до глубины души растроганный этим жестом, вздохнул, успокаиваясь, прежде чем ответить.

— Принимаю твою клятву, Сигер Истмаркский, и со своей стороны обещаю защиту тебе и твоим людям от всякого, насколько это будет в моей власти. Даю слово Синхила Донала Ифора Халдейна, короля Гвиннеда и Келдора, властелина Меары, Мурина и Пурпурной Марки, господина Истмарка. Да помажет мне Бог.

С этими словами Синхил выпустил руки Сигера и наклонился, чтобы поцеловать евангелие, с поклоном протянутое ему Камбером. Затем книга была поднесена Сигеру, который благоговейно коснулся ее губами. Камбер убрал евангелие, Синхил принял у Джебедии меч и поднял его острием вверх, знаком оставляя графа на коленях.

— Сигер Истмаркский, — сказал Синхил, — в знак клятв, которыми мы только что обменялись, я верну тебе твой меч, но не раньше, чем он станет символом наших уз.

Он искусно опустил меч на правое плечо Сигера. Краска удовольствия залила лицо графа, и, поняв, что делал Синхил, он опустил голову.

— Сигер Истмаркский, я подтверждаю твои нынешние звания и титулы… — Он переложил меч на левое плечо. — Утверждаю, что большее еще впереди.

Он слегка коснулся мечом головы Сигера, потом положил его на раскрытые ладони и преподнес графу. Тот принял оружие с поклоном, поцеловал его и со звоном вложил в ножны…

По этому звуку зал разразился шумными приветствиями, король поднял графа Сигера Истмаркского и повел к своим знатнейшим вассалам — его новым товарищам.

ГЛАВА XXI

Делая добро, да не унываем; ибо в свое время пожнем, если не ослабеем.[22]

Союз, заключенный с Сигером, изменил планы Синхила на лето. Вместо того, чтобы оставаться в Валорете и продолжать реформы, король во главе войск отправился в Келдор вместе с Сигером и Джебедией, со все возрастающим интересом наблюдая, как эти два способных военачальника понемногу отвоевывают и закрепляют свою власть на тех землях, что раньше были отданы вождю Истмарка лишь номинально.

Канцлера своего король оставил в столице, помогать королеве Меган, правившей в его отсутствие, и готовить новое судебное уложение, которое Синхил намеревался вынести на обсуждение Зимнего Совета. Райс с Джоремом также оставались в Валорете, причем первый неотлучно находился при королеве, а второй — на службе канцлера-епископа.

Поразмыслив, небольшую часть войска под руководством графов Фэнтана и Таммарона Синхил отослал охранять границу между Истмарком и Торентом, дабы отбить у торентцев охоту ко враждебным вылазкам. Разумный ход: даже если Нимур Торентский прежде замышлял недоброе, вместе со своими выкупленными из плена рыцарями, теперь он успокоился. Так что на новой восточной границе Гвиннеда с лета 906 года воцарился мир, хотя Синхил и не мог с уверенностью утверждать, что это случилось благодаря его действиям.

На севере войска Синхила почти не встречали сопротивления. Большая часть келдорцев прошлой осенью приняли Сигера как освободителя, а теперь приветствовали полулегендарного короля Синхила, словно доброго друга. Сложнее оказалось в Рэндалле, поскольку в этой гористой местности было легко укрыться остаткам разбитой армии Фестилов, совершавшим вылазки против гвиннедцев. Однако к концу августа своего убежища у двух озер лишились последние в Келдоре Фестилы — племянник и племянница убитого Термода в конце концов сдали свою крепость в Рорау.

Синхил не позволил казнить этих совсем еще детей, хотя Сигер так и горел желанием, а Джебедия советовал. Но он не мог и отпустить их, чтобы в будущем не было еще одной угрозы трону. Пока хватало и опасности со стороны Торента. Синхил неохотно передал подростков под опеку старшего сына Сигера Эвана, которого объявил владельцем Рэндалла. До конца своих дней Фестилы находились у Эвана в почетном плену — участь, безусловно, безрадостная, но это был предел королевского милосердия.

Объединение земель было завершено к исходу летней кампании. Рорик, средний сын Сигера, так отличился в боях, что получил большую часть бывших владений своего отца в Истмарке. Младший сын графа, тоже Сигер, был наделен графством Марли, севернее прежних границ Истмарка, потому что и он обнаружил немалую храбрость и преданность. Сам Синхил был в восторге от того, что у него на службе три сына Сигера, он и мечтать не мог о таких надежных и могущественных союзниках, способных водворить порядок в его владениях.

Наибольшие почести достались самому Сигеру: впервые в истории Гвиннеда ему жаловался титул герцога и право последнего владения землями Клейборн — новое герцогство получило название по имени главного города в северо-западной части Келдора. Герцог Сигер становился наместником короля в келдишских владениях. Должность предоставлялась и всем потомкам герцога Клейборнского, покуда род его не прервется. Рэндалл, управляемый теперь Эваном, добавлялся к титулу клейборнских герцогов. При жизни герцога Рэндалл был во власти его старшего сына, фактически являясь самостоятельным графством. После смерти Сигера Эван становился герцогом Клейборнским и графом Рэндаллским, объединяя земли и титулы окончательно. Словом, к концу лета у Сигера появились немалые поводы порадоваться.

А в Валорете для Камбера недели и месяцы бежали так же быстро, как и для Синхила в Келдоре, хотя и не наполненные военной горячкой. К концу лета положение королевы Меган сделалось очевидным, ее радостным оживлением любовались все, кто любил обычно такую грустную королеву. У Ивейн тоже проступали признаки приближавшегося материнства. Ребенок должен был родиться вскоре после Рождества. Райс, ходивший за обеими, не мог припомнить, когда еще был так доволен — здоровьем и настроением Меган и развитием сына, которого носила под сердцем Ивейн.

Сын Меган станет еще одним принцем Гвиннеда, и, видит Бог, он нужен им. Но мысль о собственном ребенке каждый раз просто будоражила. В этом они с будущей матерью были полной противоположностью: он горячо радовался, а Ивейн делалась все более спокойной и ровной, наполнялась неземным умиротворением. Черты лица и линии тела приобретали мягкость и плавность, прежде Райс не видел своей жены такой… Даже Джорем — большой любитель пикировки с сестрой — оставил свои колкости.

Камбер тоже заметил перемену в дочери и в отношении к ней Райса и Джорема. От их неуклюжего внимания он старался оберегать Ивейн, помогал ей приспособиться к своему положению и старался не утруждать. Подолгу бывая вместе, они и теперь иногда занимались переводами, раздумывали над таинственными фигурами преград и их предназначением, но чаще просто отдыхали — в контакте сознания освобождали от напряжения мозг.