Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный

моего ухода и отнимут все. Отберут, вырывая из худеньких ручек шанс, возможность дожить до тепла, дотянуть до ласкового лета. А на всех хищников у меня не хватит патронов. Их слишком, слишком много. Целая страна. Тут каждый второй — двуногий волк. И самое поганое то, что многие из них и часто лучшие, верят, что несут в этот мир добро. С кулаками.

— Все, достаточно! Уходим! Ли, проверь выход из двора.

Молчаливый японец шагнул в темноту дворовой арки, я нерешительно переступил на месте, оглянулся на детей:

— Прощайте, солнышки! И простите меня…

— До свиданья, добрая тетенька! Спаси вас Бог! Мы будем молиться за вас! Каждый день! Правда, правда! Вот вам крест!

— Спаси и вас… Он…

Я ненавижу этот город. Эту клоаку мерзости, с блестящим лаком высокой культуры поверх ряски гнилого болота. Этот город вырос на костях, он стоит на них, вбирает их в себя и распухает, как залежалый труп. Он навсегда закован в незыблемый гранит набережных, туго стянут ажурными обводами мостов, придавлен глыбами памятников, дворцов, триумфальных арок, влажной брусчаткой тротуаров. Но в своей непомерной гордыне он все же ярится, грозит небу шпилями Адмиралтейства, рвет чистую синеву холостыми залпами полуденных выстрелов. Бесконечно рожает, растит и сам же убивает, питаясь жизнями населяющих его людей. Подменяет собой естественное, живое.

Что в имени твоем? Санкт-Петербург, Петроград, Ленинград. Что скрыто во многих твоих именах каменная колыбель революции? Холодное горнило, пылающий жертвенный алтарь. Что ты мог породить, что выпустил на свет? Только нечто страшное. Ведь какая колыбель, такое и дитя. Жестокое, с холодными водами Невы и заливов вместо горячей крови в петлистых венах, расчетливое и наивное, сомневающееся и фанатичное. Верящее в сказку, в то, что можно дойти до неба и прикоснуться к радуге, надо только побольше трупов нагромоздить себе под ноги. Я ненавижу этот город, и город ненавидел меня. Он чувствовал меня, ловил в ледяные ловушки глубоких сугробов, кидал под ноги грязные лужи, беспощадно бил по пяткам камнями брусчатки. Давил бесконечными мертвыми дворами-колодцами, слепыми пятнами окон, нависал черными коваными решетками ворот над головой. Я устал от него и меня знобило.

Ли почти нес меня на себе, неуклюже поддерживая за талию, хотел и одновременно прижать к себе покрепче и тут же, робко, ослаблял хватку. День превратился в сумрак вечера, вечер уступал темноте ночи. А мы все шли и шли. Заснеженными переулками, узкими улочками, взбирались на обледенелые хребты мостов, скользили вниз, навстречу оскаленным каменным пастям чудовищ, охраняющих покой этого каменного исполина. Дошли.

Дом, куда возил на извозчике мою Леночку Ленька Пантелеев, вывернулся из темноты, неприветливо моргнул редкими желтым пятнами керосинок и слабосильных электрических лампочек.

— Второй подъезд, правый, угловая квартира. Ключ в углу, под потолком, за завитушкой…

Зубы отбили барабанную дробь, озноб обхватил мои плечи липкими лапами, жарко крича на ухо «Ты мой». Хрена тебе я твой, мы еще повоюем! Просто так я не сдохну, нельзя мне загибаться от банальной простуды. Нельзя.

Ввалились в темноту прихожей. Ли чиркнул спичкой, язычок пламени испуганно заметался, на доли секунды выхватывая угол шкафа, изогнутые рога вешалки, отразился в треснувшем стекле зеркала. Кто-то или что-то прошелестело сквозняком, шепча: «Разбитое зеркало к несчасть». Бред, чушь, суеверия! Так я начну стрелять в черных кошек и заглядывать в ведра встречных женщин. Пустое?! На-а!

— Свечи на полке. Керосинка в комнате. Ли, растопи печь и найди на кухне водку или спирт. Лучше спирт.

— Хай, ва! — отозвался японец и повторил чуть громче по-русски — Слушаюсь, моя госпожа.

Агафья где-то там, в темноте прихожей, охнула, помянула святую богоматерь и семь своих неизменных архангелов. Тень улыбки коснулась моих губ — самурайчик приятно меня удивил. На ощупь добрался до дивана в комнате, безвольно осел на бескрайнее поле из набивной ткани. В ладонь толкнулся рукоятью «немец» — я здесь, я с тобой, я тебя не оставлю! Ревнивый малыш «АТ» уперся в ребра — я тоже тут! Я знаю, мальчики, я знаю… Но я так хочу спать! Меня раскачивало, качало, уносило куда-то в тишину, но чьи-то руки тормошили, не давали покоя.

— Госпожа, госпожа! Я нашел спирт! Что мне с ним делать?

Глупый желтокожий человечек, он не знает, что люди делают со спиртом? Разумеется, натирают им себя!

— Ли! Часть разведи напополам с водой и размешай в нем перец. Любой. Найди. Был. Должен быть… Не жалей. Часть осторожно нагрей и разотри им меня. И мне нужно много-много теплой одежды и теплой воды. Ты сделаешь все это, мой самый лучший самурай? Мой сенши? (Воин).

— Да, я сделаю это, моя госпожа.

Рули, Леночка, рули. Пока можешь. У тебя так мало было в детстве игрушек. Особенно живых.

Глоток жгучей жидкости огненным комком опалил небо, упал вглубь, взорвался терпкой бомбой, запуская теплую ударную волну по всему телу. Крепкие руки мяли меня, терли, сильно давили за ушами, разминали ступни, мешали, не давали заснуть. Что-то острое и нестерпимо горячее вдруг кольнуло меня чуть пониже правого колена, затем в левую ладонь, в затылок. Ну, надо же, чжень-цзю подручными средствами. Необычно, но, наверное, поможет. А не простой у меня самурайчик. Ленивая мысль мелькнула хвостом и свернулась в уютный клубок, прикрыв черный влажный нос остатками сознания. Я уснул.

Нас утро встречает прохладой…

А ведь действительно холодно, очень холодно! Почему? Вчера было так тепло и, что скрывать, приятно. Выскользнул из-под груды шинелей, тулупа, одеял. Зябко переступил босыми ступнями на холодном полу. Пробежал в прихожую на носочках, посмотрелся в зеркало. Красавец! Волосы спутанные, грязные. Под глазами темные круги, левая щека измарана чем-то липким и темным. Ногти… Ногти лучше не рассматривать, такого кошмара я не перенесу.

Зашел на кухню, кое-как умылся холодной, почти ледяной водой. Агафья по-прежнему храпит на оттоманке у окна, Ли нигде нет, в окно хмурится затянутое серыми тучами полуденное солнце. Однако, здоров я поспать! Уже давно день, а пришли мы на квартиру где-то в полночь. Я спал почти двенадцать часов! Или тринадцать. Без снов, кошмаров, ворочанья с боку на бок, и не просыпаясь. И это тут же подтвердил переполненный мочевой пузырь. Редкостная эгоистичная сволота! И ему совершенно наплевать, что отхожее место во дворе! Ему надо и все.

Оделся, щурясь с темноты, проскакал по тропинке к неказистому, но очень пахучему сооружению из досок в углу двора. Помучался со щеколдой, присел. Пожурчал, уронил мягкое в темноту. Черт! А чем подтереться? О! Есть! Шурша нарезными кусками тряпки в щель между досками