Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный

хренов, а я обиделся. Вообще, какие нынче самураи невоспитанные пошли! У них там что, «Бусидо» в их бамбуковой школе не изучают? Леночка, в отличие от меня, не была испорченным человеком, и семья у неё была не очень богатой, так что она не избалована, совсем. Я поднял с пола упавший со стола портсигар Туза. Хороший портсигар, серебряный, можно дорого продать. Раскрыл, достал папиросу, понюхал. Вроде бы неплохо. Спичечный коробок оставался на столе. Чуть подпрыгнув, присел на край стола, закурил, выпустил струйку дыма в потолок, неторопливо огляделся. Какая красота! Изломанные мертвые тела, лаковые пятна крови на полу и стенах, сизый пороховой дымок и едкая вонь от опорожнившихся кишечников. Эпично и так батально, что пря на слезу пробивает! Или это от мерзкой вони? Ведь все это в одной отдельно взятой комнате с закрытыми и проклеенными «на зиму» окнами!

И все равно, это полная трофеев чистая победа над злыми и очень нехорошими дядьками. Пугать девочку ножиками острыми вздумали, ур-роды, папироской в такое красивое личико тыкать! Идиоты! Мужланы! Ты хоть знал, кусок остывающего дерьма, какие мы, девочки, бываем страшные, когда сами боимся?

Пепел папиросы осыпался серым столбиком и растаял в неопрятном красном пятне у головы Туза. Ли по-прежнему хрипит в углу, тщетно пытаясь выбраться из-под мертвого громилы. Я раздраженно прикусил губу. Черт, не нравится мне, как он хрипит. Надсадно так, со свистом. Если у моего самурайчика сломаны ребра, то помощник из него будет никаким. А у меня на него планы. Глобальные. Да и двигаться сейчас придется много и быстро. Очень желательно вдвоем и, с тем, кто будет двигать и перемещать жутко для меня тяжелое. Эх, тяжела женская доля! И разное стреляющее железо, тоже очень тяжело. А оставлять почти арсенал гражданам из народной милиции мне очень не хочется.

Поэтому я соскакиваю со стола, в два быстрых шага перемещаюсь к испуганно замершей в углу женщине и немного повышая голос, зову по имени:

— Агафья! — она дергается, переводит осоловелый взгляд с трупов в комнате на меня. Пытаюсь поймать ее взгляд, но тщетно. Оловянная пустота, два стеклянных обмылка вместо глаз. Еще повышаю голос:

— Агафья Ивановна, мать твою, помогите Ли. Ли помоги, говорю, дура!

И пара обязательных пощечин. Так себе пощечин, нет у меня нужной силы в руках. А бить рукояткой «люгера» ей по голове, как мне кажется, несколько перебор.

Ну вот! Наконец-то проблески разума появляются во взгляде Агафьи и, непрерывно охая, она устремляется на помощь к моему полузадушенному самураю. Мне вот что интересно — как она умудрялась держать в кулаке взбалмошных местных жриц любви, если сейчас напоминает безголовую курицу? Может быть, случившееся для нее непривычно настолько, что ввергает в оторопь? Скорее всего. Они ведь тут привыкли сначала нагнать себе адреналина в кровь громкими криками, всевозможными угрозами, взаимными оскорблениями и только потом неуклюже хвататься за свои «шпалеры» с «волынами» и палить в белый свет как в копеечку с молодецкими воплями «атас!» и «шухер!». А вот так, без предупреждения, с последующим хладнокровным добиванием, для них это дико. И то, что все это проделала хрупкая девчушка, все никак не может уложиться в голове Агафьи, заставляя ее впадать в ступор? Возможно. Ничего, пусть привыкают. Почему-то я уверен, что эти ковбойские пострелялки мне предстоят еще не раз и не два. Время сейчас такое, пороховое.

Часы в соседней комнате пробили раз, другой, еще и еще. Двенадцать дня. Четверг. Основная масса жильцов бывшего «доходного» дома между «канавой» — Екатерининским каналом, и Фонтанкой, на работе, на службе или просто находится в городе в поисках куска хлеба, но малая часть сидит дома. Мается с похмелья, обедает, торчит у окон, спит после ночной смены или дежурства. Слышали ли они перестрелку? Конечно же, слышали. Если звуки выстрелов моего пистолетика вряд ли вырвались за пределы квартиры, то солидный бас «люгера» и надсадный кашель револьвера Сиплого разнесся по всему этажу. Да, стены тут почти в метр толщиной, входные двери массивны и двойны, словно калитки в крепостных воротах, но окна-то, окна! Форточки приоткрыты в обеих комнатах квартиры Агафьи и на кухне, так почему бы и соседям не проветривать свои жилища? Тем более запашок тут еще тот. Сладко-приторный, гнилой, с резкой нотой скисших помоев. В общем, совсем как у классика: «Чижики так и мрут. Мичман уж пятого покупает — не живут в нашем воздухе, да и только».

В общем то, что выстрелы слышали многие, мною принимается как факт. Но вот побежал ли кто-то за милицией? Дурацкий вопрос. Разумеется, побежал. Или уже бежит. Сознательность и инициативность у советских граждан сейчас на высоком уровне. Не отбили еще желание сделать жизнь лучше, мир светлее и чище. Пробовали, знаем, что получается. Вот такое вот получается — мерзко-пакостное. Гм, и что-то ассоциации совсем не хорошие возникают при этих словах. Разное там в глазах, кровавое. Ладно, прикидываем дальше. Звонить не будут, не откуда. Телефонная связь в это время для граждан РСФСР, как и личный транспорт, пока недоступная роскошь. Так что месит мартовскую грязь калошами сознательный беспартийный гражданин или молодой комсомолец строго на своих двоих. До отдела городской милиции минут десять ходу, три минуты на поиски дежурного по отделению, пять на объяснение причины вызова. У нас есть уже почти двадцать минут. Милицейский патруль или опергруппа соберётся минуты за три-пять и десять минут на обратную дорогу. Еще минут пятнадцать, если они не поедут на громыхающем и воняющем газолином предке грузовиков. Это вполне возможно и это придется учитывать. Минус пять минут. То есть у нас не более двадцати пяти минут, а эти господа в углу до сих пор не активны, лишь морщатся и сердобольно охают. Так, это что за бред? Ну, вот зачем она схватила тряпку и усердно пытается оттереть кровь с пола?

— Агафья! Ли! Хватит дурить! Быстро собирайтесь — мы уходим!

Хорошо получилось, звонко и громко. Очнулись, перестали завороженно следить за мной и моими пальцами, то трущими виски, то поглаживающими подбородок, словно пациенты на приеме за молоточком невропатолога. Для усиления эффекта я громыхнул на стол револьверы Сиплого и куницеподобного, со звоном ссыпал в общую кучу серебряные и золотые монеты, несколько «изделий из желтого металла». Все из карманов, что есть у жмуров на стол! Документы убитых и пухлые пачки совдензнаков не глядя запихнул в портмоне Туза. Серьезная и объемная вещь с монограммой, шириной почти в четыре мои ладошки. Все-таки мародерка весьма