Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный

внизу, во дворе, Семен, их шофер. Бандюки-то ведь не без ума совсем, давно уже ушли. Надо бы разъезд конный по улицам пустить, может, кого подозрительного бы и прихватили. Так что стоять и охранять лестничный пролет смысла Петр не видел. Да еще вместе с этими, сознательными гражданами. Сознательные граждане мужского пола в количестве двух штук крутились рядом с входом в квартиру, заглядывали в щелку, возбужденно пихались локтями и жарко шептали что-то друг другу на ухо. Петр презрительно покосился на них. Фигуры как у баб, ноги короткие, плечики узкие, пальтишки куцые. Непонятные какие-то. Не наши, рабочие товарищи и не эти, буржуи новые, непманы. Совслужащие, наверно, души чернильные. То ли дело комсомолка и рабочий с фабрики, что понятыми пошли. Свои товарищи. Особенно комсомолка по фамилии Ратина. Она так и представилась: «Товарищ Ратина. Комсомолка с апреля 1921 года. Всегда готова помочь народной милиции! Чем хотите!». Хорошая девушка, на правильной платформе стоит и симпатичная. В глазах огонь, волосы светлые, кудрями вьются. И грудь у нее не вислая как у Ксении. Странно. Ксения, не рожавшая еще баба и грудь налиться бы молоком должна, но вот титьки у нее вислые. А у товарища Ратиной под гимнастеркой два шарика упругих. Вот почему так? Может, потому что она комсомолка, а Ксюха у него темная и несознательная? Оно ведь как? Социлизм такие чудеса творит! Вот и комсомолкам титьки упругие могут выдать, как поощрение за сознательность. Или не могут? Петр глубоко задумался о социалистической и справедливой выдаче половых признаков, особенно на свой счет, и не сразу заметил, что один из сознательных граждан стоит возле него и настойчиво теребит его за рукав. Аккуратно отцепил пальцы от сукна шинели, спросил строго и со значением:

— Что вам, гражданин?

— Шумят там, товарищ милиционер.

— Кто шумит?

— Не знаю. Наверху шумят. Вы бы поднялись, товарищ милиционер — а вдруг бандиты там спрятались?

— Какие бандиты, гражданин? Там наш сотрудник Василий Васютин с пулеметом! У него не пошумишь!

И Петр широко улыбнулся, вспомнив героическое и очень серьезное выражение лица юного Васютина пропыхтевшего с «гочкинсом» наперевес вверх по лестнице. Но все-таки шагнул вперед и в сторону, грамотно отступая от проема между перилами, прислушался.

Наверху действительно шумели. Что-то со стуком упало, кто-то жалобно, еле слышно, простонал.

— Товарищ Васютин! Что у вас там? — строго окликнул Петр коллегу и, словно только этого ожидая, сверху показалось растерянное лицо Васютина.

— Петь… Тут девка какая-то в угол меж досками забилась и это… Рожает как бы.

— И че?

— Да ни че! Только у нее кровь по ногам идет… И лужа мокрая между ляжек. Воды, видать, отошли. Я у сестер такое видел.

Петр мысленно выругался, беспомощно огляделся. «Сознательные» поднялись на ступеньку, вытянули шеи, крутили головами.

— Так, граждане! Оставайтесь-ка на месте. Васютин! Девка-то в сознании?

— Да не знаю я! Глаза закатила и стонет! Тихо так, жалобно! Еще и плачет…

Петр быстро заглянул в квартиру. Аркадий Моисеевич что-то писал, примостившись на кухонном столе, через распахнутую дверь в следующую комнату было видно, как Сергеич чертит линии мелом на полу у трупа, рядом стоит комсомолка Ратина и внимательно за ним наблюдает. Ох, ну и девушка! Настоящая комсомолка! Пятна крови кругом, едкий запах сгоревшего пороха, трупы валяются, жутко воняет, а она стоит себе, только пальчики в кулачки сжала.

— Аркадий Моисеевич!

— Что тебе, Аничкин?

— Там, наверху, Васютин роженицу обнаружил. Воды уже отошли. И кровь на ногах. Делать-то что будем?

Аркадий Моисеевич оторвался от блокнота, задумчиво поглядел на Петра, поправил очки:

— Что делать? Помогать, что же еще? Новый гражданин нашей страны на свет появляется. Так что бери вон в помощь товарища Ратину и с Васютиным в машину ее, на Пречистенку роженицу отвезите. А как отвезешь, сразу в отдел, за труповозкой и медэкспертом. Работы тут для него, хм, много…

— Слушаюсь, товарищ старший оперуполномоченный!

Петр дождался девушку, прикрыл дверь и строго поглядел на «сознательных»:

— Никуда не уходите, граждане! Вас еще будут опрашивать!

Обернулся на шум легких шагов:

— А вы пойдемте со мной, товарищ Ратина! Нужна ваша помощь. Это по вашей, женской части.

— Я готова! Идемте скорее, товарищ миллиционер!

А вот эту красавицу я не ожидал, не брал в расчет еще кого-то, да и Ли сплоховал. Если пацана с пулеметом и второго, рослого, с винтовкой, склонившихся надо мной, он «сработал» быстро, двумя ударами рукояти нагана отправив в глубокий нокаут обоих, то на девушке растерялся. Я только и успел, что вскочить и сунуть в раскрытый для вскрика рот ствол «люгера», раздирая ей в кровь губы и небо мушкой. Глубоко втолкнул, заставив подавиться криком. Обхватил свободной рукой ее голову, прошептал, глядя в испуганные глаза:

— Не надо. Это будет очень больно. И лицо изуродую.

Девушка не двигалась, замерла, а этот самурай мялся за ее спиной, не решаясь ударить. Выручила Агафья. Вся в паутине, в непонятном соре, выскочила из-за досок, уронила на светлые волосы свой узел. Глухо стукнуло. Девушка обмякла, еле успел подхватить почти у самой площадки, в спине неприятно хрустнуло. Тяжелая, сучка, хорошо питалась. Или кости широкие.

Одернул полы пальто, прикрылся, брезгливо переступил на месте. Размазанная по внутренней части бедер кровь запеклась, пошла тянущей кожу коркой. Разрезанное кинжалом запястье сильно саднило, трусы-панталоны промокли от мочи. Мерзко. И вообще, я весь дьявольски замерз от лежания полуголым на каменном холодном полу. Как бы придатки не застудить! Да еще этот Васютин мне между ног заглядывал! Пялился, козел! И сопел еще. Поэтому голос мой был наполнен безграничной злостью и оплошавший Ли в мгновение ока подхватил по моей команде здоровенную бандуру пулемета с диском как колесо у телеги и послушно пристроился за моей спиной.

Осторожно, замирая на каждом шагу, спустились. На площадке у квартиры тусовались два каких-то субчика, оба блеклые, невнятные. Одного я ударил в висок, второго Ли прижал к стене дулом пулемета. Я вырвал у копошившейся Агафьи ключ, захлопнул дверь, провернул, запирая замок, навалился со всей силы и беспомощно оглянулся — не смог сломать ключ, сил не хватило. Ли с размаху ударил прикладом пулемета, загибая вниз толстый стержень ключа. Вовремя. На той стороне уже подхватились, стучали кулаками в полотно двери, звенели металлом, дергали «собачку» замка. Напрасно стараетьесь, товарищи, напрасно. Это замок без «собачек» и разных «котиков».

— Ну! Пошли! Пошли! Бегом!

По ушам неприятно резанул собственный голос. Не ожидал у себя столь визгливых интонаций. Словно девица со скрипкой в темной подворотне в толпе хулиганов. На