Иисус. Человек, ставший богом - Хосе Антонио Пагола

Оставалось лишь ждать. Иисус был пригвожден к кресту между девятью утра и двенадцатью дня[994]. Агония продлится недолго. Для Иисуса это самый трудный момент. В то время как его тело деформируется, все мучительнее становится нарастающее удушье. Постепенно он остается без крови и без сил. Его глаза едва могут что-либо различить. Извне до него доносятся лишь насмешки вместе с криками отчаяния и бешенства тех, кто умирает рядом с ним. Скоро он содрогнется от конвульсий. Затем раздастся последний предсмертный хрип[995].

В руках Отца

Как переживает Иисус эти страшные муки? Что он чувствует, видя крах своего замысла о Царстве Божьем, бегство самых близких учеников и враждебное отношение окружающих? Как он встречает эту сколь позорную, столь и мучительную смерть? Будет ли правильно попытаться развить исследование психологического характера, которое погрузило бы нас во внутренний мир Иисуса? Источники не концентрируются на психологическом анализе страстей, но они призывают внимательно вглядеться в его положение, обозначаемое как «страдание неповинного праведника», описанное в разных и хорошо известных иудейскому народу псалмах.

У первых христиан сохранилось воспоминание о том, что в конце своей жизни Иисус пережил тяжелую внутреннюю борьбу. Он даже просил Бога, чтобы Он избавил его от столь мучительной смерти[996]. Возможно, никто точно не знает, какие именно слова он тогда произнес. Чтобы как-то приблизиться к его опыту, обратимся к Пс 41: в тоске молящегося слышно эхо того, что мог переживать Иисус[997]. В то же время его горячие мольбы в этот ужасный момент соотносят с той формой молитвы, которая исходила от самого Иисуса: несомненно, он первый пережил их в глубине своего сердца[998]. Может быть, сначала и невозможно уточнить, когда и где Иисус испытал этот кризис, однако очень скоро обнаруживается, что это происходит в Гефсиманском саду, в драматический момент перед самым арестом[999].

При виде этой сцены сжимается сердце. Среди ночных теней Иисус поднимается на «гору Елеонскую». Он «начал ужасаться и тосковать». Затем он удаляется от своих учеников, следуя привычному желанию немного побыть в тишине и мире. Вскоре он «пал на землю» и лежал, припав лицом к земле[1000]. В текстах авторы описывают его подавленное состояние в разных словах и выражениях. Марк говорит о «скорби»: Иисус исполнен глубокой печали, смертельной тоски; ничто не может порадовать его сердце; он стенает: «Душа Моя скорбит смертельно». Здесь также говорится о «тоске»: он ощущает собственную беззащитность и разбитость; Иисус охвачен одной мыслью: он умрет. Иоанн говорит, скорее, о «смятении»: Иисус пребывает в ступоре, он внутренне расколот. Лука акцентирует внимание на «мучительном беспокойстве»: Иисус испытывает не тревогу или озабоченность, а ужас перед тем, что его ждет. В Послании к Евреям говорится о том, что Иисус плакал: во время молитвы у него текли «слезы»[1001].

Простершись на земле, Иисус начинает молиться. Самый древний источник так передает его молитву: «Авва Отче! Все возможно Тебе; пронеси чашу сию мимо Меня; но не чего Я хочу, а чего Ты»[1002]. В этот момент тоски и полного отчаяния Иисус возвращается к своему особому переживанию Бога: Авва. С этим призывом в сердце Иисус с доверием отдается бездонной тайне Бога, Который предлагает ему испить столь горькую чашу страданий и смерти. Ему не нужно много слов для разговора с Богом: «Ты можешь все. Я не хочу умирать. Но я готов к тому, чего хочешь Ты». Бог может все. Иисус абсолютно не сомневается в этом. Он мог бы воплотить свое Царство как-то иначе, что не привело бы к этой страшной муке распятия. Поэтому Иисус кричит о своем желании: «Отодвинь от меня эту чашу. И больше не приближай ее ко мне. Я хочу жить». Должен существовать какой-нибудь другой путь реализации намерений Бога. Несколько часов назад, прощаясь со своим окружением, он сам, держа в руках чашу, говорил о своей полной преданности служению Царству Божьему. А теперь, тоскуя, он просит Отца уберечь его от подобной чаши. Но он готов ко всему, даже к смерти, если именно этого хочет Отец. «Пусть будет так, как Ты хочешь». Иисус полностью полагается на волю своего Отца в тот момент, когда она представляется ему чем-то абсурдным и непонятным[1003].

Что лежит в основании этой молитвы? Откуда берут начало тоска Иисуса и его взывание к Отцу?[1004] Без сомнения, его крайне удручает то, что он должен принять смерть так скоро и в такой насильственной форме. Жизнь — самый большой дар Бога. Для Иисуса, как и для любого иудея, смерть — самое большое несчастье, потому что она разрушает все хорошее, что есть в жизни, и ведет лишь в пространство теней — в шеол[1005]. Возможно, его душа содрогается еще больше при мысли о том, что такую позорную смерть, как распятие, многие считают признаком покинутости и даже проклятия Божьего. Но для Иисуса есть еще нечто более трагичное. Он умрет, не увидев воплощения своего замысла. Он отдавался ему с такой горячей любовью, он так отождествлял себя с делом Бога, что теперь его терзания еще более ужасны. Что будет с Царством Божьим? Кто станет защищать бедных? Кто подумает о тех, кто страдает? Где грешники встретят теплое принятие и прощение Бога?

Бесчувственность бросивших его учеников вызывает у Иисуса ощущение одиночества и тоски. Происходящее показывает масштаб его поражения. Он собрал вокруг себя небольшую группу учеников и учениц; с ними он начал создавать «новую семью» для служения Царству Божьему; он выбрал именно Двенадцать, так как это число учеников символизирует восстановление Израиля; он пригласил их на свой последний ужин, чтобы поделиться с ними своей верой в Бога. А теперь он видит, что они вот-вот разбегутся и оставят его одного. Все рушится. Рассеяние учеников — самый очевидный признак краха. Кто впредь объединит их? Кто будет жить, служа Царству?

Одиночество Иисуса абсолютно. Его страдания и крики ни в ком не находят отклика: Бог ему не отвечает; его ученики «спят». Когда Иисуса схватила храмовая стража, у него уже не осталось никаких сомнений: Отец не услышал его желание остаться в живых; его ученики сбегают в поисках собственной безопасности. Он один! В текстах сквозит это одиночество Иисуса на протяжении всего периода его страстей. Жители Иерусалима, как и огромное количество паломников, наводняющих в это время улицы города, обходят вниманием небольшую группу людей, которые вскоре будут распяты за пределами города. В храме царят суета и беготня. Сейчас здесь приносят в жертву тысячи барашков. Люди лихорадочно спешат завершить последние приготовления к пасхальному ужину. На процессию осужденных обращают внимание лишь те, кто встречает ее на своем пути или проходит мимо Голгофы. Люди, жившие в те далекие времена, были приучены к сценам публичной казни. Их реакция на происходящее выражается по-разному: в любопытстве, криках, насмешках, оскорблениях, реже — в нескольких словах сочувствия. Находясь на кресте, Иисус, вероятно, замечает со стороны окружающих лишь отвержение и враждебность[1006].

Только Лука говорит о сострадательном и участливом отношении некоторых женщин из числа тех, кто проходит мимо креста; они с плачем подходят к Иисусу[1007]. К тому же там присутствовали некоторые ученицы Иисуса, они «стояли вдали и смотрели», так как солдаты никому не позволяли приближаться к распятым и подниматься на вершину холма[1008]. Нам называют имена этих храбрых женщин, пребывающих там до конца. Все евангелисты сходятся в том, что на Голгофе присутствовала Мария из Магдалы, которая так любила Иисуса. Марк и Матфей говорят еще о двух женщинах: о Марии, жене Алфеевой, матери Иакова Младшего и Иосии, и о Саломии, матери Иакова и Иоанна. Только в Четвертом евангелии упоминается о «Матери Иисуса», одной его тете, сестре его матери, и о «Марии Клеоповой». Хотя уже немало сказано о том, что присутствие этих женщин могло ободрить Иисуса, историческая достоверность этого факта маловероятна. Иисус был окружен солдатами Пилата и людьми, которым было поручено провести казнь, так что трудно предположить, что, находясь в состоянии агонии, он мог заметить их присутствие, тем более им было разрешено находиться лишь на определенном расстоянии, затерянными в толпе.

Возможно, первые поколения христиан точно и не знали, что именно еле слышно шептал Иисус во время своей агонии. Никто не стоял настолько близко от него, чтобы расслышать конкретные слова[1009]. Существовало воспоминание о том, что Иисус молился Богу, а потом, в конце, издал сильный вопль[1010]. И немногим более. Почти все слова, вложенные в уста Иисуса, вероятно, отражают представления христиан, рассматривающих смерть Иисуса с разных позиций, выделяя такие моменты его молитвы: отчаяние, доверие и отдание себя в руки Отца. За отсутствием конкретных воспоминаний, которые могли бы сохраниться в преданиях, они прибегают к хорошо знакомым в христианской общине псалмам, где раздаются призывы к Богу во время страданий[1011].