Иисус. Человек, ставший богом - Хосе Антонио Пагола

В чем состоит воскресение Иисуса?

Что хотят сказать христиане первого поколения, когда говорят о «воскресшем Христе»? Что они понимают под «воскресением Иисуса»? О чем они думают?

Воскресение — это нечто такое, что произошло с Иисусом. Нечто, что произошло в самом распятом, а не в воображении его последователей. В этом убеждены все. Воскресение Иисуса — реальное событие, а не плод их фантазий или результат их размышлений. И это также не способ объяснить, почему в них снова проснулась вера в Иисуса. Действительно, в сердцах его учеников зародилась новая вера в Иисуса, но ей предшествовало его воскресение, которое предварило все то, что его последователи смогли пережить потом. Именно это событие и вывело их из ступора и отчаяния, в корне изменив их веру в Иисуса.

Воскресение не является возвратом к его прежней жизни на земле. Иисус не возвращается в известную нам биологическую жизнь, чтобы однажды снова неизбежно умереть. Источники никогда не указывают на что-либо подобное. Воскресение — это не оживление трупа. Это нечто гораздо большее. Первые христиане никогда не путали воскресение Иисуса с тем, что, например, согласно Евангелиям, произошло с Лазарем, с дочерью Иаира или юношей из Наина. Иисус не возвращается в эту жизнь, он вступает в «Жизнь» Бога[1035]. Освобожденную жизнь, где смерть больше не имеет над ним никакой власти. Павел говорит об этом совершенно определенно: «Христос, воскреснув из мертвых, уже не умирает: смерть уже не имеет над Ним власти. Ибо, что Он умер, то умер однажды для греха; а что живет, то живет для Бога»[1036]. Но несмотря на это, евангельские рассказы о «явлениях» воскресшего Иисуса могут в какой-то степени нас смутить[1037]. Согласно евангелистам, Иисуса можно видеть, прикасаться к нему, он может есть, подниматься на небо и даже скрываться за облаком. Если мы будем воспринимать такие рассказы буквально, у нас создастся впечатление, что Иисус опять вернулся на землю, чтобы снова быть со своими учениками, как и в прежние времена. Однако те же самые евангелисты говорят нам о том, что это не так. Иисус остался собой, но не таким, как раньше; он предстает перед ними полный жизни, но признают его не сразу; он среди своих, но они не могут его удержать; он реален и осязаем, но они не могут жить вместе с ним, как некогда в Галилее. Безусловно, это — Иисус, но в каком-то новом существовании.

Последователи Иисуса также не восприняли его воскресение как своего рода таинственное выживание его бессмертной души, в духе греческой культуры[1038]. Воскресший — это не тот, кто живет после смерти, освобожденный от своей телесной сущности. Согласно еврейскому менталитету, «тело» — это не просто физическая или материальная часть личности, нечто, что можно отделить от духовной ее части. «Тело» — это весь человек, такой, каким он укоренён в мире, соседствуя с другими людьми. Когда говорят о «теле», под ним подразумевают личность со всей многогранностью ее отношений и переживаний, со всей историей ее конфликтов и ран, моментов радости и страданий. Им невозможно представить воскресшего Иисуса без тела: это было бы что угодно, кроме человеческого существа[1039]. Но, естественно, они думают не о физическом теле из плоти и крови, находящемся во власти смерти, а о «славном теле», которое вбирает полноту его конкретной жизни, осуществленной в этом мире. Когда Бог воскрешает Иисуса, он воскрешает его земную жизнь, ознаменованную его преданностью Царству, его добрым отношением к бедным, его столь насильственно прерванной молодостью, его борьбой и конфликтами, его покорностью до самой смерти. Иисус воскресает вместе с «телом», которое вбирает его земную жизнь во всей полноте и многогранности[1040].

Для первых христиан, поверх любых представлений и схем мышления, воскрешение Иисуса — это действие, совершаемое творческой силой Бога. Он вызволяет Иисуса из сетей смерти, чтобы ввести в полноту Его собственной жизни. Так снова и снова повторяют первые христианские исповедания и первые проповедники. Таким образом, Бог поднимает Иисуса с самого дна смерти, вдыхая в него всю свою силу Создателя. Иисус умирает с воплем: «Боже Мой! Для чего Ты оставил меня?», и, умерев, встречается со своим Отцом, Который радостно и с бесконечной любовью принимает его, предотвращая уничтожение его жизни. Как раз в тот момент, когда Иисус чувствует, что все его существо окончательно исчезает, постигая печальную судьбу всех людей, в дело вмешивается Бог, чтобы подарить ему собственную жизнь. Там, где для Иисуса все заканчивается, Бог начинает нечто кардинально новое. Когда, казалось, все безвозвратно тонет в пучине нелепой смерти, Бог начинает создавать нечто новое.

Теплое принятие Богом Иисуса в Его безграничной тайне — событие, выходящее за рамки понимания этой жизни, в которой мы живем. Оно выпадает из любого опыта, который мы могли бы пережить в нашем мире. Мы никак не можем адекватно его изобразить. Поэтому ни один евангелист не отважился рассказать о воскресении Иисуса. Никто не может быть свидетелем этого трансцендентного деяния Бога[1041]. Воскресение уже не принадлежит этому миру, который мы можем видеть вокруг. И потому можно сказать, что это не собственно «исторический факт», подобный многим другим, которые мы можем констатировать и проверять, но это «реальный факт», который действительно произошел. Но не только. Для тех, кто верит в воскресшего Иисуса, это событие самое реальное, важное и определяющее, какое только случилось за всю историю человечества, поскольку оно составляет его фундамент и его истинную надежду[1042].

Как христиане первого поколения говорят об этом творческом акте Бога, который мы не можем наблюдать? Язык Павла достаточно ясен. Согласно ему, Иисус был воскрешен «силой» Бога, благодаря которой он живет новой жизнью воскресшего. Поэтому, полный этой божественной силы, он может называться «Господом», тем же именем, которым иудеи, говорящие на греческом, называют Яхве. Павел говорит также, что он был воскрешен «славой» Бога, то есть его творческой и спасительной силой, где проявляется все Его величие; поэтому воскресший Иисус обладает «прославленным телом», что подразумевает не лучистое и сияющее тело, а личность, преисполненную великой силы Самого Бога. Наконец, Павел говорит о том, что Иисус был воскрешен «духом» Бога, Его дыханием Творца. И потому его воскресшее тело — это «духовное тело», или тело, полностью возвращенное к жизни дыханием Бога Создателя[1043].

Первые христиане полагали, что этот поступок Бога положил начало финальному воскресению, полноте спасения. Иисус лишь «первенец из мертвых»[1044], первый, кто родился в окончательную жизнь Бога. Он предварил нас в наслаждении той полнотой, которая ожидает также и нас. Его воскресение не является частным случаем, относящимся только к нему; он основа и гарант воскресения человечества и всего создания. Иисус — «первый плод» вселенского урожая[1045]. «Бог воскресил Господа, воскресит и нас силою Своею»[1046]. Воскрешая Иисуса, Бог начинает «новое творение». Он действует в открытую и обнародует свое последнее намерение, то, чего он жаждал с самого начала, с момента создания мира: поделиться Своим бесконечным счастьем с человеческим существом.

Дорога к новой вере в Христа воскресшего

Что могло произойти, чтобы ученики смогли поверить в то удивительное, что случилось с Иисусом? Что спровоцировало столь радикальные изменения в этих людях, немногим ранее считавших свой идеал утраченным? Что они ощущают сейчас, после его смерти? Можем ли подойти вплотную к их первому опыту, зародившему в них воодушевление Христом воскресшим?

Дошедшие до нас рассказы не позволяют с точностью и наверняка восстановить события после смерти Иисуса. Невозможно проникнуть в суть переживаний его учеников, используя исторические методы. Но несомненно ясно, что вера этих последователей основана не на пустом месте. Что-то в них произошло. Это утверждают все источники: они пережили нечто такое, что не только возродило их прежнюю веру в Иисуса, но и дало им новый и неожиданный опыт его присутствия с ними.

Речь идет о сложном и удивительном процессе с участием сразу нескольких факторов. Последователи Иисуса обдумывали случившееся, обращались к своей вере в преданность Бога и в Его власть над смертью, они вспоминали время, которое они так насыщенно прожили с Иисусом. В процессе преображения для них сливаются воедино вопросы, размышления, неожиданные события, особенно яркие переживания веры. Все служило к тому, чтобы пробудить в них новую веру в Иисуса, хотя переживаемый ими опыт его живого присутствия после смерти не есть исключительно плод их раздумий. Они приписывают его Богу. Только Он может открыть им нечто, столь великое и неожиданное. Без Его участия они утонули бы в собственных вопросах и тяжелых думах, так и не придя к какому-либо надежному и исчерпывающему объяснению судьбы Иисуса[1047]. Что мы можем сказать об этом процессе?