Рассудку вопреки - Миранда Невилл

— Они должны быть правдивыми?

Минерва улыбнулась с довольным видом:

— Сейчас, дорогой, не время проявлять щепетильность.

Минерва вернулась к своим обязанностям хозяйки, а Блейк отправился по своим хозяйственным делам. Вернувшись домой к полудню, он сразу же занялся поисками жены. Он ожидал найти ее в компании политиков, обсуждающей предстоящие выборы и их планы действий после победы партии. Блейк прошел через библиотеку, отмахиваясь от преувеличенных похвал по поводу своей речи, произнесенной вчера за обедом, но герцогини нигде не было видно. В библиотеке Блейк застал Себастьяна Айверли, пребывавшего в полном одиночестве.

— Ты не видел Минерву? — спросил герцог. Все это время он редко встречался со своим кузеном. Во время их редких встреч Себастьян, как ему казалось, держался с настороженной любезностью.

— Я думаю, она где-то среди гостей. Отличную речь ты произнес вчера вечером.

Блейк кивнул. Неужели в голосе Айверли звучало неподдельное одобрение? Прежде чем он успел ответить, к ним с встревоженным видом подошел один из лакеев.

— Ваша светлость, я искал вас. Это связано с ее светлостью.

— А в чем дело?

— Не так давно я передал герцогине записку, и она ушла.

— А не говорила, куда?

— Ее светлость сказала, что направляется в Люксембургский сад, и приказала мне явиться к ней через полчаса за дальнейшими указаниями. Когда я пришел, то не увидел герцогиню в саду, зато в руке одной из статуй я обнаружил вот эту записку. Она адресована вашей светлости.

Блейк молил Бога, чтобы это оказалось не то, чего он боялся. Он опасался, что Хантли связался с Минервой и та отправилась на встречу с ним одна. Как это было похоже на Минни — действовать опрометчиво в состоянии праведного гнева, не думая о последствиях! Проклятие!

— Спасибо, Джеймс, — сказал Блейк. Он посмотрел на письмо. Почему она написала ему? Послание не было запечатано, только сложено. Единственный листок пестрел прописными буквами. Блейка смущало, что Себастьян стоит и наблюдает, как он пытается разобрать написанное. Блейк сделал глубокий вдох и попытался расслабиться.

«ХЭМПТОН», — начиналось послание.

Минерва не стала бы обращаться к нему подобным образом, но он прекрасно знал, кто бы это мог быть. Человек, знавший, насколько Блейку сложно прочитать письмо, написанное обычным почерком. В животе у него все свело. Он скользнул глазами по записке и в самом конце, как и ожидал, увидел подпись: «ХАНТЛИ».

Буквы заплясали у него перед глазами, и он понял, что у него ничего не получится.

— Себастьян, — Блейк передал записку кузену, — прочти это.

— Что?

Блейк сделал глубокий вдох.

— Прочти это, черт тебя возьми. Скажи мне, о чем там говорится.

— Но почерк кажется мне вполне разборчивым.

Блейк схватил кузена за шейный платок.

— Послушай, Минерва, похоже, в беде, а я не могу прочесть это письмо. Я вообще едва ли могу прочитать хоть одно слово. И никогда не мог. Так что читай эту чертову записку, пока я не задушил тебя.

Себастьян произнес, задыхаясь:

— Я точно этого не смогу, если ты меня задушишь.

Блейк отпустил его и сунул ему в руки письмо. Как только Себастьян освободился, он, не задавая лишних вопросов, начал читать:

«Хэмптон, твоя жена у меня. Если хочешь увидеть ее невредимой, принеси в Мавзолей пять тысяч фунтов банкнотами, золотом или драгоценностями. Приходи один и без оружия. Если появится кто-то еще, герцогиня пострадает. Ты должен успеть до шести часов вечера. Джеффри Хантли». Здесь еще и приписка. Узнаю почерк Минервы, хотя написано прописными буквами. «Все, что он говорит, правда. У него пистолет. Минерва».

Пребывание в двух самых прославленных учебных заведениях оставило свой след в виде обширного запаса ярких образных ругательств. Блейк это блестяще продемонстрировал.

Себастьян не стал тратить время попусту.

— Что нам делать, чтобы вернуть ее?

— Я соберу деньги. Жаль, что приходится платить, но я должен выполнить его требование.

— У тебя найдется нужная сумма?

— Думаю, да.

— Тебе придется отправиться одному. Именно поэтому он выбрал Мавзолей.

Из всех храмов и сооружений, расположенных на территории парка в пятьсот акров, Мавзолей был единственным, стоявшим на гребне открытого холма. Хантли наверняка наблюдает за всеми подходами и заметит любого задолго до его приближения. Неожиданное нападение было невозможно. Так по крайней мере он считал.

— Я так и сделаю — пойду один. Но этот мерзавец допустил ошибку. Ему неизвестно о существовании тайного хода, который ведет из грота прямо в подземную усыпальницу Мавзолея.

Себастьян кивнул.

— Что я должен сделать?

— Мы соберем несколько человек, и ты проведешь их тайным ходом. Затем вы будете ждать. Выход из подвала закрыт люком в нише правого крыла Мавзолея, эта часть отделена коваными железными воротами. Они никогда не запираются, но петли скрипят. Как только услышите этот скрип, выходите и хватайте Хантли. Но я подам сигнал, только когда пойму, что Минерва в безопасности. Я предпочел бы заплатать негодяю вдвое больше; лишь бы не рисковать.

— Хантли, вероятно, будет поджидать тебя наверху. Может, нам следует подкрасться снизу. Если он удерживает Минерву внутри, мы могли бы сразу освободить ее.

Блейк немного подумал и покачал головой:

— Лучше не рисковать. Ведь он вооружен. Если я смогу отвлечь или разоружить Хантли, я попытаюсь дать знак с помощью этих ворот. Если вдруг услышите выстрелы, тотчас поднимайтесь.

— Прежде чем я уйду, позволь мне задать тебе один вопрос.

— Только быстро, — отрезал Блейк.

— Она действительно позволяет тебе называть ее Минни?

В каждом слове Себастьяна сквозило недоверие. И это все, что его интересует? А ведь этому человеку, с которым он враждовал всю свою жизнь, Блейк только что открыл свою самую постыдную тайну.

— Да.

— Должно быть, она тебя очень любит.

Несмотря на свой страх за безопасность Минни и гнев на самого себя за то, что недооценил степень безысходного отчаяния Хантли, Блейк позволил себе сдержанно улыбнуться:

— Полагаю, что действительно любит.

И неожиданно Блейк вдруг почувствовал облегчение от того, что именно Себастьян оказался рядом, когда лакей принес записку, и именно своему кузену он вынужден был открыться. Айверли являлся не только его двоюродным братом, но и свояком, таким образом, они состояли в двойном родстве. Никто другой не принимал интересы Минервы так близко к сердцу, а ее спасение — единственное, что имело значение в данный момент.