Рассудку вопреки - Миранда Невилл

— Я больше не дам тебе ни пенни. Делай что хочешь. Вреди на здоровье. — Он наклонился над этим ничтожеством, которое огрызалось и плевалось от ярости. Ангельские черты Хантли исказились и больше не скрывали черноту его души. — Ты увидишь, что герцог Хэмптон может причинить гораздо больший вред, чем Джеффри Хантли.

И тут Хантли нанес ему еще одно, последнее оскорбление:

— Это ты, наверное, у своей жены набрался смелости. Я вел себя с ней неосмотрительно. И уж меньше всего ожидал, что ты окажешься под юбкой.

Даже несмотря на весь свой гнев, Блейк не удержался от улыбки.

— Да, и ничуть об этом не жалею, — заметил Блейк больше для себя, чем для своего насмешника.

— Ты под башмаком у девицы без связей и состояния, на которой вынужден был жениться, совратив ее.

Этого было достаточно, и все кончилось быстро. Удар в челюсть справа стер насмешку с лица Хантли. Блейк вырубил его, и тот осел на землю. А Блейк отряхнул ладони и усмехнулся.

Он вернулся на конюшню и вызвал старшего конюха.

— Под лаврами валяется человек без чувств. Возьмите двоих парней и отнесите его за ворота. Я хочу, чтобы он не появлялся на моей земле.

Удар, нанесенный Хантли, принес Блейку огромное удовлетворение. Это следовало сделать еще много лет назад. Возможно, это не тот метод, к которому прибегнул бы отец, но он бы его одобрил. Он говорил Блейку, что тот должен быть герцогом, не похожим на других, и, очевидно, это не исключало возможности пускать в ход умелые кулаки, когда того требовали обстоятельства.

Когда Блейк возвращался домой, полуденное солнце показалось из-за безобидной белой тучки и залило его своим светом. Это показалось ему знаменательным, словно благословение отца коснулось его чела. Больше, чем когда-либо, он нуждался в том, чтобы открыться отцу. Вместо этого он признается своей жене, отдастся на милость женщины, которую любит. Сегодня же вечером, когда они удалятся в спальню, он расскажет ей все.

А пока ему необходимо решить задачу, ради которой в Мандевиле собрались представители политических группировок. И поскольку реальная жизнь магическим образом не изменилась, ему следует сделать это поскорее, прежде чем гости узнают что-либо от Хантли. Он мог положиться на реакцию Минервы, но не на реакцию света. И если его тайна будет раскрыта, то период унаследованной им власти может оказаться слишком коротким.

Глава 30

Стол в парадной гостиной в Мандевиле был очень длинным. Большинство присутствующих на обеде составляли политики. Массу темных костюмов оживляли вкрапления ярких пятен дамских нарядов. Диана, само совершенство в красном, сидела чуть дальше от Блейка по левую руку, пытаясь поддерживать любезный разговор с одним из своих соседей. Минерва видела, как они с Себастьяном время от времени недоуменно пожимали плечами. Себастьян даже не предпринимал попытки быть услышанным в этом гомоне.

Большинство гостей говорили. Одновременно. Громко. Дебют Минервы в роли хозяйки политического салона грозил закончиться полным провалом.

Ее взгляд, скользнув по сияющему красному дереву, серебру и хрусталю, остановился на стоявшем во главе стола герцогском троне, на котором восседал ее муж. Строгий черный сюртук и черный траурный шейный платок, резко контрастирующие с золотом волос, лишь подчеркивали его красоту. Он сидел в безмятежном молчании, преисполненный чувства собственного достоинства, — островок спокойствия среди громкого гула бесцеремонно выражаемых непримиримых мнений. В животе у Минервы все трепетало. Ощущение было самым необычным: словно она, забравшись на большую высоту, теперь, кувыркаясь, падала вниз, скользя по мягким тучкам. Грудь сжимало так, что она едва дышала. Они с Блейком находились слишком далеко друг от друга, но она знала, что он заметил ее пристальный взгляд. Им удалось без слов понять друг друга в этой какофонии. Герцог незаметно кивнул ей и встал.

Поначалу поднявшегося Блейка заметили только сидевшие поблизости, однако постепенно за столом воцарилась тишина. Наконец и пререкавшиеся друг с другом соседи Минервы умолкли на полуслове. Теперь лишь осторожное позвякивание посуды нарушало молчание — лакеи продолжали добросовестно выполнять свои обязанности.

— Джентльмены, — начал свою речь Блейк, — несмотря на то что мое семейство все еще пребывает в глубоком трауре, я решил все же устроить прием в Мандевиле, как это сделал бы мой отец, поскольку парламентскую реформу он считал делом исключительной важности.

Блейку достаточно было немного сдвинуть брови, чтобы затих возникший было гул одобрения.

— Не могу с полной уверенностью говорить за покойного герцога, но, зная своего отца, я с большой долей вероятности могу заявить: услышанное сегодня потрясло бы его. Как вам известно, он знал, что по поводу этой реформы не существует единого мнения. Какие бы изменения ни были бы внесены, это будет слишком много для одних, слишком мало для других и не совсем то, чего хотелось бы всем.

Минерву охватила гордость. Именно эти слова произнесла бы она, и уже говорила их своему мужу. Но сказаны они были его особенным тоном, и таким же особенным казался его вид. Минерва замечала Блейка скучающим, видела мрачным и наблюдала его высокомерно пренебрежительным. Позднее она увидела его обаятельным, внимательным, забавным и способным доставить огромное удовольствие. Но сейчас он стоял во главе стола, излучая властную решимость нескольких поколений Вандерлинов.

Тон его выступления был спокойным, любезным и убедительным, но в его словах звучала не высказанная открыто угроза расплаты. Знакомый баритон зазвучал совершенно по-новому, и это новое звучание пронзило Минерву до глубины души.

— Будем благоразумными, джентльмены. Каждый из вас понимает, насколько сложно будет представить билль о реформе в парламент. Этот билль не изменит ситуацию коренным образом, как хотелось бы многим из нас, но он улучшит нынешнюю систему. Представьте, что вам предлагают проголосовать по вопросу о реформе, однако на определенных условиях. — Он поднял указательный палец перед загипнотизированными слушателями. — Первое — предоставить право голоса мелким землевладельцам, арендаторам и домовладельцам округа. Второе — упразднить пришедшие в упадок округа, ликвидировать «карманные места», отдав освободившиеся места крупным городам, которые сейчас не имеют своих представителей. Третье — на деле упростить голосование всем, кто обладает правом голоса. — Он обвел взглядом сидящих за столом — осмелится ли кто-нибудь ему возразить? Никто не осмелился. Как могли они противостоять этому стальному взгляду? Минерве стало тяжело дышать.