Знахарь-2 или профессор Вильчур - Тадеуш Доленга-Мостович

Люция оставалась невозмутимой.

— Встаньте же, это отвратительно!

И, обращаясь к Кольскому, она сказала почти тоном приказа:

— Поднимите же ее, наконец!

Кольский помог пани Нине встать и усадил ее на стул. Она не переставала всхлипывать. Сквозь рыдания она произнесла:

— Вы жестоко судите меня… Очень жестоко… Может быть, я заслужила это… Но я перенесу все унижения… Все… Только не отказывайте мне в моей просьбе… Я должна встретиться с профессором…

— Зачем? — резко спросила Люция.

— Потому что пан Кольский сказал, что состояние руки профессора не является непреодолимой преградой, что с помощью ассистентов профессор мог бы провести операцию одной рукой…

Люция пожала плечами.

— Это говорит лишь о том, что пан Кольский — плохой хирург.

— Извините, панна Люция, — впервые за все время отозвался Кольский. — Но я действительно это сказал, и, как вы уже знаете, я слов на ветер не бросаю. Я считаю, что это возможно.

Люция отрицательно покачала головой.

— Я не могу согласиться с вами: вчера профессор сам сказал, что не взялся бы за эту операцию.

— И я бы за нее не взялся, — спокойно ответил Кольский. — Но если бы я был единственным человеком, который может ее провести, я бы рискнул. Я уверен, что профессор Вильчур, если его отказ не связан с чем-то другим, согласится со мной.

Люция гневно посмотрела на него. Она была возмущена до глубины души его появлением. Она считала, что он воспользовался приездом Добранецкой, чтобы появиться здесь, хотя у него не было на это разрешения.

— Неужели и вам я должна объяснять, что профессор не руководствовался никакими иными причинами? — сказала она, подчеркивая слово "иными".

В сенях скрипнула дверь, и послышался шум шагов. Все умолкли. Кто-то направлялся в амбулаторию. Полоса света под дверью указывала на то, что именно отсюда раздавались голоса.

Дверь открылась, и на пороге появился профессор Вильчур в халате. Он осмотрелся и, видимо, ослепленный светом, спросил:

— Панна Люция, что здесь происходит?

Не успев получить ответ, он увидел Кольского, а минуту спустя узнал Добранецкую и инстинктивно сделал шаг назад.

Добранецкая протянула к нему руки.

— Пан профессор! Спасите! Я приехала просить вас о спасении!

Вильчур долго не мог произнести ни слова. Вид этой женщины потряс его до глубины души. В эти минуты в его памяти ожили воспоминания тех месяцев, когда она вела против него разнузданную кампанию по созданию общественного мнения, не гнушаясь самой отвратительной клеветой.

— Умоляю вас, профессор, только вы единственный можете его спасти! Сжальтесь… сжальтесь…

Вильчур обратился к Люции:

— Разве вы не послали телеграмму?

— Разумеется, послала.

— Мы получили ее… — начала Добранецкая.

— Если вы получили, то знаете, что я ничем не могу вам помочь.

— Вы можете, пан профессор, вы можете!

Вильчур нетерпеливо перебил ее.

— Я понимаю, что вы взволнованы, но успокойтесь, прошу вас, и поймите, что вы обращаетесь к врачу, к добросовестному врачу. Если я отказал вам в помощи, то наверняка знал, что не в состоянии вам помочь. Вы понимаете? Для меня не имеет значения, кто обращается за помощью. Если бы даже кто-то, желая меня убить, сам поранился, я спасал бы и его так же, как любого другого. Я понимаю, что вам нелегко поверить в это, так как у нас диаметрально противоположные взгляды на этику. Но уж если вы не верите моим словам, то поверьте своим глазам.

Он вытянул левую руку, дрожавшую в эти минуты особенно сильно.

— Вот видите, я калека. Если такую сложную операцию не согласились делать самые известные специалисты, как же вы можете ждать этого от меня в таком состоянии? Я никогда не был чудотворцем. Как хирург я действительно мог гордиться своими знаниями и твердостью руки, хотя и в этом мне некоторые отказывали. Я был бы сумасшедшим, если бы сейчас, понимая свое положение, согласился на ваши просьбы.

Еще минуту держал он перед ее глазами свою дрожащую руку, потом медленно повернулся, направляясь к двери.

Добранецкая впилась пальцами в плечо Кольского, умоляя:

— Не позволяйте ему уйти, говорите!

— Пан профессор, — отозвался Кольский

Вильчур остановился, уже держась за ручку двери, и оглянулся.

— Что вы хотели мне сказать? Ведь вы же сами, как хирург, все хорошо понимаете.

— Да, пан профессор, я согласен, что вы не смогли бы взяться за проведение этой операции самостоятельно. И не только этой, но даже и более легкой. Но… здесь речь идет не об операции, проводимой лично вами. Здесь нужно только ваше присутствие, точный диагноз, инструкции, указания во время самой операции. На губах Вильчура появилась усмешка.

— И вы верите, что такая операция по доверенности может удаться?

Кольский не уступал.

— Я слышал о случае, когда корабельный механик в открытом море проводил ампутацию ноги матросу, не имея понятия об анатомии, но пользуясь указаниями хирурга, передаваемыми из какого-то порта по радио. Операция удалась…

Пани Нина, всхлипывая, продолжала повторять шепотом:

— Умоляю, профессор… Умоляю…

Вильчур стоял какое-то время нахмурившись.

— Подобные операции иногда могут удаваться, если они несложные. Я еще раз вас спрашиваю, пан Кольский, верите ли вы в то, что здесь можно воспользоваться такой системой?

— Нет, пан профессор. Я вообще не верю, что эта операция может быть успешной. Состояние больного, по моему мнению, безнадежно. Но…

Его прервали рыдания пани Добранецкой.

— Но, — продолжал он, — моя вера или неверие не могут повлиять на факт существования возможности спасти пациента. Профессор Колеман определил ее как один шанс из ста тысяч. Если пациент говорит, что убежден, что в случае проведения вами операции он может надеяться на этот единственный шанс, я думаю, вы не откажете. Я думаю, что вы не должны отказать.

Вильчур, несколько озадаченный, посмотрел ему прямо в глаза.

— Почему же вы думаете, что я не должен?

Кольский убежденно ответил:

— Потому что я был вашим учеником, пан профессор.

В комнате воцарилось молчание.

Не вызывало сомнения, что слова Кольского произвели на Вильчура большое впечатление. Он подошел к окну и всматривался в капли дождя, стекающие по темному стеклу. Красные задние огоньки автомобиля высвечивали забрызганный номер.

Не оборачиваясь, Вильчур сказал:

— Не будете ли вы так добры, панна Люция, собрать мой чемодан?

— Сейчас я приготовлю, — тихо ответила Люция.

Едва она успела закрыть за собой дверь, как услышала рыдания. Это пани Нина упала на колени перед Вильчуром.