Знахарь-2 или профессор Вильчур - Тадеуш Доленга-Мостович

Он еще раз прочел телеграмму.

— Частично не владеет, — размышлял он. — Частичное, а значит, неполное поражение… А, собственно, необходимо ли участие обеих рук при этой операции?.. Трепанацию все равно проводит ассистент. Это деталь. Речь идет об удалении новообразования. Здесь, пожалуй, достаточно одной руки. Достаточно будет даже указаний.

Кольский знал из опыта, что Вильчур обладает какой-то удивительной, безошибочной интуицией, ориентируясь в оперируемой плоскости. Разветвленная и самая сложная опухоль была для него как бы чем-то давно знакомым…

— Пани Нина, — обратился он, и она тотчас же перестала плакать, — я думаю, что если даже профессор Вильчур не владеет одной рукой, он все-таки мог бы провести операцию.

— Мог бы?.. О Боже! Действительно мог бы?

— Действительно, разумеется, с затруднениями, но это возможно.

— А возможно ли его в этом убедить?

Кольский пожал плечами.

— Он как хирург хорошо понимает, что с помощью ассистентов, особенно ассистентов, которые знают его давно и проводили с ним уже не одну операцию, он сможет ее провести.

— Но как его заставить?

— О том, чтобы его заставить, не может быть и речи. Остается только просить.

— Так давайте поскорее пошлем вторую телеграмму!

Кольский покачал головой.

— Я сомневаюсь, что это даст положительный результат.

— Но что же делать? Что делать?.. — Она лихорадочно сжимала пальцы.

Подумав, Кольский сказал:

— Насколько я знаю профессора Вильчура и как я могу судить, то, мне кажется, было бы лучше… если бы вы поехали к нему. Если вам

удастся его расчувствовать, если вы сможете выпросить у него прощение… возможно, он согласится. Разумеется, уверенности здесь быть не может…

Пани Нина вскочила с места:

— Достаточно ли для этого времени? Успею ли я доехать туда и вернуться с ним? Не будет ли слишком поздно?

Он развел руками.

— Здесь никто поручиться не может.

— Да, да, — лихорадочно засуетилась она. — Нельзя ждать ни минуты. Я не буду ничего брать с собой, поеду как стою. Мне все равно. Только узнайте, пожалуйста, когда ближайший поезд.

— Я думаю, что вам лучше воспользоваться самолетом. Вы долетите до Вильно, а в Вильно можно по телефону из Варшавы заказать машину и прямо с аэродрома поехать в Радолишки. Это будет значительно быстрее, чем поездом. Дорога в обе стороны займет немногим более полутора суток, а точнее, тридцать восемь часов, включая два часа пребывания на месте.

— Вы так добры, — удивилась она, — вы все проверили и сосчитали!

Кольский ничего не ответил. Он подсчитывал это уже для себя много раз, столько, сколько раз он ждал, что Люция позволит ему приехать хотя бы на несколько дней.

Пани Нину уже не удивляло, что он знал время вылета и прибытия в Вильно и то, как можно заказать в Вильно машину.

— Как хорошо, что вы все знаете! Сама бы я с этим всем не справилась. Я совершенно без сил.

И вдруг она схватила его за руку.

— Пан Янек! Пан Янек! Поедем со мной!

Кольский слегка побледнел.

— Это невозможно, — ответил он, — я не могу сейчас уехать.

— Почему?

— Клиника перегружена, коллеги не справляются. Нет, не могу.

— А какое мне дело до клиники! — возмутилась пани Нина. — Я сейчас же договорюсь с Ранцевичем, и вы будете свободны.

Лицо Кольского скривилось.

— Не в докторе Ранцевиче тут дело и не в освобождении, мне просто неудобно заставлять коллег выполнять мою работу только по той причине, что мне хочется прогуляться на границу.

Она посмотрела на него с упреком.

— Вы называете прогулкой поездку по спасению своего умирающего шефа?

Кольский молча опустил голову. На самом же деле он не хотел сопровождать пани Нину совершенно из других соображений. Он знал, как не терпела ее Люция, и допускал, что Люция по его письмам могла подозревать о его близкой связи с Добранецкой. Если бы он появился там вместе с ней, то тем самым подтвердил бы правильность предположений. И более того, по отношению к Люции и Вильчуру он бы выступил союзником Добранецких, а этого ему не хотелось. Уже и то, что он подписался под телеграммой к Люции, было с его стороны достаточной жертвой. Он сразу понял это по сухой, деловой и безличной телеграмме Люции. Для него она не добавила ни единого слова.

Вас может сопровождать секретарь профессора, — сказал он.

Она отрицательно покачала головой.

— Нет, нет! Должны ехать вы. Здесь не в сопровождении дело.

— А в чем же?

— Вы в хороших отношениях с ними. Ваши уговоры будут результативнее моих.

— Я не убежден в этом.

— Но ведь нельзя пренебречь ничем, что могло бы склонить Вильчура на проведение операции. Вы должны ехать. Вы ничем не обязаны мне, и я не поэтому вас прошу, ведь не обо мне идет речь, а о моем муже.

Он понял, что больше не может сопротивляться.

— В таком случае через полчаса мы должны быть в аэропорту. Оттуда пошлем телеграмму.

— Спасибо вам! — она протянула руку, а в глазах ее снова появились слезы.

Не прошло и часа после разговора, как они уже сидели в самолете, который, легко оторвавшись от земли, взял курс на Вильно. День был осенний. Над аэропортом низко висели черные тучи. Сыпал мелкий, но густой дождь. Самолет, убрав шасси и поднимаясь все выше, исчез за тучами. В салоне воцарился полумрак. Однако спустя несколько минут все озарилось ярким светом. В необыкновенно чистой голубизне они увидели над собой солнце, а внизу — застывшее море белоснежных волнистых пригорков и курганов, безбрежное море, на котором единственным темным пятном была их собственная тень, тень самолета.

В этот день в больнице на мельнице гостей не ждали. Пациентов тоже было мало, так как с утра лил такой густой дождь, что даже Емел не решился на свою обычную вылазку в городок.

Ходил он хмурый и что-то бормотал себе под нос, проклиная все на свете. Никто не пытался его отвлечь. Донка должна была обслуживать больных, Люция была занята своими мыслями, а Вильчуру вовсе не хотелось разговаривать: он сидел в своей комнате и читал.

Сразу же после ужина, сославшись на усталость, Вильчур ушел отдыхать. Его примеру последовал и Емел. Люция еще заглянула к больным, привела все в порядок в амбулатории и взялась за переписывание счетов, предварительно закрыв входную дверь. В это время, как правило, никто не обращался в больницу.

Скоро она отложила перо и задумалась. Подавленность Вильчура не могла ускользнуть от ее внимания. Правда, сегодня никто здесь не отличался веселым настроением, но в таком состоянии профессор бывал редко. Она видела его таким только в Варшаве. Опять его мучили какие-то тяжкие воспоминания. Вряд ли они вызваны вчерашней телеграммой. Интуиция подсказывала Люции, что скорее всего это результат бала в Ковалеве.