Некромантка 2 - Дарья Лакман

Турцел, казалось, вообще никогда не унывал, улыбаясь щербатой улыбкой. Он уже хотел было ляпнуть заправское «сойдет», как Имельда передвинула ладонью монету ближе к хозяйке.

— И завтрак, — она не дала забрать монету, закрыв ее ладонью.

Хозяйка пожевала задумчиво пухлую губу. С одной стороны, все, что требовали путники, тянуло на сумму чуть большую, чем пять серебряных монет, но с другой стороны, заупрямься она и могла лишиться и этого.

— Но без булок, — рука уже сама тянулась к монете, чуть ли не залезая под пальцы к некромантке.

— С булками.

— Понимаете, их нужно испечь еще…

— Тогда их на завтрак.

— Но это все равно…

По барной стойке прозвенели две брошенные медные монеты. Мару не выдержал, хмуро взирая на алчную женщину. Та ловко шлепнула по монетам рукой, прибивая их к стойке.

— Будут вам булки, — кивнула хозяйка. Турцел фыркнул. — Но с утра!

На том и порешили. Гвелка — так звали женщину, что владела этим гостевым домом — провела путников на второй этаж. Весь дом был не маленький, но все равно комнат оказалось не так уж и много, а их просторность могла посоперничать лишь с размером собачьей конуры. Зато было чисто, тепло и пахло приятно — еловыми ветками. В комнате помещалась кровать, узкий шкафчик и тумба у окна, что заменяла столик. Ни стульев, ни нормального стола. Из декора — занавески скупой на краски расцветки да вязаный ковричек у кровати (чтоб ноги не студить).

— Комнаты у нас не большие, зато уютные и теплые. Стены толстые, соседей не слыхать. Как говорится, в тесноте, да не в обиде, да, господа путешественники? — Хозяйка отворила самую дальнюю комнату, и троица сунула в нее свои головы с любопытством разглядывая новую обстановку. — Комната хоть и угловая, но не продувается ветром, тут тепло.

— Значица, это моя, — утвердил Турцел.

— Обойдешься, — Имельда, ухмыляясь, впихнула его обратно в коридор.

— Но я в прошлый раз спал на скамье! А вы в кроватях!

— Мы платим, а, значит, и решать нам…

— Ну, так же не честно!

— Тоже мне, — улыбнулась девушка, — ворье рассуждает о честности.

Мару поддержал девушку улыбочкой.

— Вы сговорились! Ну, Пешет! Ну, родненькая, ну, пожалуйста! Он ведь меня не пустит в кровать с собой спать! И что мне делать?! На полу тогда что ли?

— Могу предоставить тюфяк, как небольшой бонус за вашу щедрость, встряла хозяйка, отпирая комнату напротив.

— Ну, уж нет! Требую кровать!

— Мы тебе в прошлый раз настил уступили, чтобы ты по лесу себе ветки не искал…

— Это другое!

— Как же, — улыбнулась Имельда.

— В принципе, — встряла Гвелка снова, — Кровать в первой комнате широкая, — она замедлилась, активно пытаясь намекнуть, зыркая в сторону Мару и Имельды. Девушка вмиг смутилась, щеки заалели, улыбка с лица пропала, и она нахмурилась, заметавшись взглядом по людям.

— Ну, уж нет! Серебряники, а значит и решать мне. Кто платит, того и оркестр… или… как там… музыку… комната моя! У нас тут не демократия! — девушка торопливо и смущенно едва ли ни бегом скрылась за дверью первой комнаты, малодушно сбежав с поля «битвы».

Мужчины переглянулись.

— Кровать моя, — Турцел робко попытался настоять на своем, подняв палец к потолку.

— Ага, — хмыкнул Мару, заходя в комнату. Хозяйка проводила его заинтересованным взглядом, но все же вернула внимание Турцелу.

— Несу тюфяк?

***

Хозяйка не обманула и постаралась. Через час уже была готова и баня, и ужин, а на дворе уже начинали сгущаться сумерки. Отмывшись, путники засели за круглым столиком недалеко от барной стойки, чтобы, наконец, поесть нормально.

Имельда, укутанная в некое подобие халата на косом запахе и в шаль, сидела в шерстяных носках. Они, пожалуй, налезли бы ей и на голову — такими большими они были. Кто их носил — хороший вопрос, который никто не спешил выяснять. У мужчин со сменной одеждой дело обстояло куда лучше.

На столе стояла половинка слегка подсохшей курицы, жареный лук, лепешки и свежесваренный картофель. Утопая в ароматном сливочном масле, он красовался и манил своим запахом не хуже жареной курицы. Турцел, чавкая, не переставал болтать. Из его рта то и дело что-то вылетало, а он только хохотал, забирал вылетевшую крошку со стола и отправлял ее обратно в рот. Гвелка косилась на него, но молчала, и не таких принимать приходилось. Что взять с заезжих? Большинство из них были вовсе не манерными аристократами.

Имельда же, напротив, смотрела на Турцела и не чувствовала никакой неприязни. Она была привычна к таким вот людям «с дороги», которые не обременяли себя правилами этикета. Будучи сама из деревенских, она даже чувствовала некое родство с этим радушным щербатым бандитом. У него были те качества, которых ей так недоставало. Радости новому дню, легкости общения с людьми, открытости… Он жил одним днем, жил наполную.

— … А бывало, бабы знаешь чего напридумывают, чтоб мене, так сказать, насолить? — Турцел рассказывал очередную историю из жизни. — Сами, понимаешь ли, в постель ко мне сначала залезут, я им сразу: «Без обязательств», а они потом все из себя оскорбленные давай налево направо рассказывать, шо вот мол, теперь он мой. И замуж позвал, и дитятю просит… А мне потом мои соратники рассказывают все эти сраные слухи переиначенные. Что вот, мол, я уже и женат, и ребенок у меня, а то и три! И все, как один, вылитый я! А я им: «Чего-то скучно налепили, братцы, было бы веселее, если б ни один на меня похож не был»! — Турцел с набитым ртом усмехнулся и приложился к кувшину. Прямо так, не наливая в кружку. Мару с Имельдой заулыбались. Мужчина тоже запивал еду медовухой, но не в таких количествах, а Имельда предпочитала алкоголю молоко. Смачно отрыгнув, Турцел поднялся из-за стола, с громким скрежетом отодвинув стул. Он с гордым видом пригладил свою вихрастую копну и вгляделся в отражение окна. — Ну-с, теперь и не вернуться можно.

Он, для причины, взял свое блюдо и кружку и направился к барной стойке, где хозяйка делала вид, что протирает посуду, хотя сама, на самом