Колонна и горизонты - Радоня Вешович

меня так, будто я вернулся с того света. После боя у власеницкой церкви несколько бойцов, в том числе Пеньо Секулич и я, значились в батальонных списках убитыми. Удивление моих товарищей быстро прошло: привыкшие к частым потерям, они вскоре перестали говорить о необычном случае моего возвращения. И только для бойцов, недавно прибывших в составе пополнения из Далмации, я был новичком.

Вечером меня повели в театр. Наши артисты показывали комедию Гоголя «Ревизор». Спектакль вызвал всеобщий восторг. Казалось, на сцену пришла, сама жизнь; Бойцы от всей души благодарили актеров художественного коллектива при Верховном штабе Любиша Йовановича, Векослава Африча, Николу Герцигоню, Прегеля, Миру Санину, Йожо Рутича, Юнуза Меджедовича, Салко Репака, Николу Поновича, Йозу Янду. В зале долго не смолкал гром аплодисментов. Многие бойцы решили, что после войны театр станет их любимым местом отдыха.

Обходя водопады на реке Пливе и бараки, где я когда-то учил грамоте покойного Зако Велича, я встретил на улице своего попутчика, бывшего домобранского капитана. Он рассказал, что вчера их принял товарищ Тито. Капитан всю ночь не мог уснуть от радости.

— Я смотрел на него, — говорил он, — и чувствовал, как сам становлюсь и тверже, и сильнее. Мне открылся новый прекрасный мир. Нет, никакая сила нам не страшна, если у нас есть такие люди.

Я слушал капитана и вспоминал, как мы с именем Тито на устах шли на штурм Коница. С этим именем мы связывали самые лучшие наши надежды. Это имя вдохновляло нас на новые подвиги.

У ВЕРШИНЫ ВЛАШИЧА

Меня сильно знобило. Такой озноб бил меня когда-то в Горажде. В помещении топили печку, а я ежился от холода и сердито набрасывался на каждого, кто открывал дверь. Меня направили в дивизионный лазарет в Бугойно. После врачебного осмотра меня оставили там на неопределенное время. Очевидно, врачи что-то заподозрили. Комиссар лазарета Пешич, сам раненный в руку, отобрал группу раненых, которым поручил выпускать стенную газету и проводить культурную работу в лазарете. Бывший крестьянин Максим Вукович, беранский коммунист с довоенным стажем, писал стихи. Раненный и к тому же хромой, он выдержал все наши нелегкие походы.

На вершинах окрестных гор уже белел первый снег. Заметно похолодало. А у нас по-прежнему с утра до вечера шла учеба. В комнатах не топили. Медперсонал и раненые дрожали от холода.

После боя за Травник в лазарет поступили десять тяжелораненых.

В те дни наши батальоны штурмовали Травник не только, чтобы сковать многочисленный немецко-усташский гарнизон и обеспечить нормальную работу веча. Освободив этот город, бойцы хотели сделать своеобразный подарок участникам этого исторического заседания.

В соответствии с решениями второго заседания АВНОЮ югославское правительство, находившееся за границей, лишалось права представлять наши народы, а королю Петру II Карагеоргиевичу запрещалось возвращаться в Югославию. Эти решения означали, что наша трехлетняя вооруженная борьба ознаменовалась важной политической победой, что в огне народно-освободительной борьбы рождалось новое, социалистическое государство. Выборные народно-освободительные комитеты с этого момента становились органами новой власти.

Верховному штабу объявлялась благодарность за умелую подготовку и успешное проведение операций против врага. Верховному Главнокомандующему Народно-освободительной армии и партизанских отрядов Югославии Иосипу Броз Тито было присвоено звание Маршала Югославии. Все это означало, что со времени нашего сбора в Рудо мы стали уже настоящей регулярной армией. В наших рядах теперь насчитывалось около трехсот тысяч бойцов, сведенных в восемь корпусов, в которых было 26 дивизий, больше 10 самостоятельных бригад, 108 партизанских отрядов и около 20 самостоятельных батальонов.

Вскоре началось новое крупное наступление немцев, которое позже было названо шестым. Оно охватило почти все края. В ходе этого наступления противник планировал вновь овладеть свободной территорией, прилегающей к Адриатическому морю, захватить дороги, связывавшие внутреннюю часть страны с морем, и обеспечить таким образом для себя береговой пояс. Особенно тяжелые бои завязались на нашем участке, обозначенном населенными пунктами Яйце, Травник, Бугойно, Прозор и Мрконич-Град. Наша бригада, как и вся 1-я дивизия, вместе с 6-й ликской и крайнскими дивизиями в течение месяца вела ожесточенные бои против нескольких немецких дивизий, среди которых была и зловещая дивизия СС «Принц Евгений».

Вражеское наступление вынудило нас покинуть Бугойно, и вместе с лазаретом я прошел через Веселе, Турбет, Гостиле и Коричаны. Остановились лишь у вершины Влашича. Лазарет расположился в каком-то горном селении. В самой большой бревенчатой избе был оборудован операционный зал. Военный Хирург, расторопный итальянец Труини, оперировал с утра до вечера. Ему помогали другие врачи и симпатичная операционная сестра Леа. У Травника и Яйце шли ожесточенные бои, поэтому поток раненых, прибывавших в лазарет, не уменьшался. Грохот боя доносился даже ночью: враг стремился во что бы то ни стало прорвать оборону наших войск. То все вокруг нас скрывалось в метели, то все вновь сверкало на зимнем солнце.

У меня появился новый знакомый — Франко Булич, врач из Далмации. Он вместе со своей женой Бебой присоединился к пролетарцам в Сплите. В минуты отдыха он прослушивал работу моего сердца и в шутку предсказывал мне смерть от сердечного удара. С новой партией раненых пришло известие о гибели прапорщика Младена Митрича, секретаря организации СКМЮ 6-го батальона. Когда его, смертельно раненного, выносили с поля боя под Травником, он прошептал, что умирает как коммунист.

Из штаба дивизии мне передали приказ срочно прибыть к Крсто Баичу, и я вместе с курьерами отправился в Яйце. Мне уже давно не приходилось наблюдать такой плотный артиллерийский и минометный огонь, как в тот вечер у Яйце. Однако город продолжал жить и работать, словно не было никакой опасности. Начальник корпусного госпиталя доктор Войо Джуканович тщательно готовил госпиталь к эвакуации. Увидев меня, он неожиданно предложил мне остаться у него комиссаром, хотя бы на время, пока мы не свяжемся со штабом дивизии.

На окрестных холмах всю ночь тяжело стучали станковые пулеметы и оглушительно рвались гранаты. В это время в доме на берегу Пливы при тусклом свете коптилки доктор Папо прямо на обеденном столе оперировал тяжелораненых, которых доставили с позиций. Ампутация производилась без наркоза, иногда даже приходилось пользоваться крестьянским топором. На рассвете все разошлись. Проснувшись, я увидел на полу несколько ампутированных рук и ног. Санитарка помогла нам собрать все это и зарыть в саду у реки. Снаряды то тут, то там валили деревья, но