Околдованная - Бертрис Смолл

— Я останусь у тебя до весны, — сообщил Чарли сестре. — В октябре король был так обескуражен, что решил искать удачи в Испании. Но мы разубедили его и уговорили подождать, пока генерал Монк не даст о себе знать. А ты, сестрица? Встречалась в этом году со своим королем?

— Естественно, — рассмеялась Отем. — Он приехал в октябре в очень грустном настроении. Кардинал и королева-мать все-таки разлучили его с маленькой подружкой Марией Манчини. Мария, похоже, воображала, что сумеет обойти своего дядюшку и поймать короля в сети брака. Король действительно влюблен в девушку, ибо, по его словам, она умна, остроумна и образованна. Правда, лицом не удалась и грубыми чертами скорее похожа на трактирную девку. Людовик сам это говорил.

— Королевская свадьба назначена на лето будущего года, — заметил Чарли.

— Знаю, — кивнула сестра. — Людовик требует, чтобы мы с мамой тоже приехали, но я колеблюсь. Вряд ли это прилично в сложившихся обстоятельствах.

— Если получишь приглашение, придется ехать, — возразил брат. — Нельзя ослушаться королевского приказа.

— Думаю, кардинал и королева Анна сами будут составлять список гостей и едва ли включат нас, — заметила Жасмин. — Кроме того, теперь мы вряд ли снова увидим Людовика. В следующем году он, разумеется, не приедет в Шамбор через несколько месяцев после своей женитьбы! Но я жду не дождусь, когда мы снова окажемся в Англии, расцелуем Индию и Генри.

Как же долго нас не было!

— А Патрик? — допытывалась Отем. — И Гленкирк?

— Я соскучилась по всем своим детям, но не знаю, смогу ли вернуться в Гленкирк.

Как и предполагала Жасмин, их действительно не пригласили на свадьбу. 30 мая 1660 года король Карл II занял трон своих предков. Чарли незамедлительно отправился в Англию и просил сестру и мать сопровождать его, но Отем прежде дождалась сбора урожая и лишь потом с детьми и слугами покинула Шермон.

— Вы вернетесь, госпожа маркиза? — спросил Лафит. — А маленькая мадемуазель?

— Обязательно, Лафит, и моя дочь тоже, — пообещала Отем. — Мадемуазель д'Олерон — хозяйка поместья, а мадемуазель де ля Буа — дочь его величества! Они француженки и должны жить на родине.

Мажордом поклонился.

— Мы с нетерпением будем ждать вашего приезда, госпожа маркиза.

Глава 16

Отем смотрела с вершины холма на дом брата. Королевский Молверн выглядел одиноким и заброшенным. Неухоженный сад разросся. Крыло, подожженное круглоголовыми, так и лежало в руинах.

Лошадь Отем переступила с ноги на ногу, и маркиза, протянув руку, сжала пальцы брата.

— Кровь Христова, Чарли, да он необитаем! Выглядит просто ужасно. Я рада, что мы оставили маму и детей в Вустере.

— Ничего, сестрица, скоро все наладится, — заверил брат. — Слава Богу, что не пришлось обращаться к королю за деньгами на восстановление поместья. Бедный Карл и так почти нищий, а его целыми днями осаждают вернувшиеся единомышленники и те, кто оставался ему верен все это время. Он утверждает, что я единственный, кто ничего у него не просил, — со смешком пояснил Чарлз. — Думаю, моя задача куда легче, чем его. — Он пустил коня шагом и добавил:

— Вперед, Отем, спустимся вниз и посмотрим, что сталось с моим домом.

Они достигли подножия холма, спешились и привязали лошадей к кусту. Чарли вынул из кармана большой ключ и, вставив его в старый железный замок, повернул. К его удивлению, парадная дверь бесшумно открылась.

— Кто-то все это время смазывал замок, — пробормотал он себе под нос, переступая порог.

Их ждал еще больший сюрприз — в доме царила безукоризненная чистота: полы, с которых сняли ковры, были подметены, дерево натерто воском, на мебель натянуты чехлы, а окна прикрыты шторами. Герцог раздвинул тяжелую ткань, и в комнату ворвался солнечный свет.

— Вижу, за Королевским Молверном все это время приглядывали, — заметил он сестре.

— Как же иначе, сэр? — раздался старческий голос.

Они не успели обернуться, как подошедший упал на колени перед Чарли и стал целовать его руку.

— Добро пожаловать домой, милорд, — всхлипнул Бекет.

Слезы ручьем лились на его поношенную черную ливрею.

Герцог Ланди нагнулся и поднял мажордома. Глаза их встретились, и Чарлз вымолвил всего одно слово:

— Спасибо! — Потрепав старика по плечу, он крепко пожал ему руку. — Как тебе удалось сделать невероятное, Бекет? Разве круглоголовые не отдали дом кому-то из своих приспешников?

— Отдали, ваше сиятельство. Какому-то самодовольному ничтожеству, святоше по имени Дунстан. О, как они торжествовали, как стремились переделать дом на свой лад! Первым делом в зале сняли портреты лорда и леди де Мариско.

Леди Дунстан заявила, что он был не кем иным, как пиратом, а его супруга не лучше обычной… ну, вы понимаете, милорд. И тут началось! Двери открывались и закрывались сами по себе. Портреты лорда и леди Дунстан то и дело падали, как бы крепко мы ни вколачивали гвозди То камины задымят, хотя огня в них не было, то слуги, привезенные лордом и леди Дунстан, клянутся, будто черноволосая дама с огромными бирюзовыми глазами бродит ночами по дому. Но самое удивительное случилось в Двенадцатую ночь, и поскольку я все видел собственными глазами, могу засвидетельствовать, что это чистая правда. Лорд Дунстан предложил выпить за здоровье лорда-протектора Кромвеля.

И не успели мы оглянуться, как кубки лорда и леди сами собой подскочили в воздух, наклонились и вылили вино на головы новых хозяев.

Отем захлебнулась смехом. Бекет ухмыльнулся и продолжал свое повествование:

— Итак, милорд, в зале воцарилась мертвая тишина. Немного опомнившись, леди Дунстан вскочила и объявила мужу, что ни минуты не останется в этом доме, где беснуются демоны, и что готова оставить это проклятое место в полное их распоряжение. Кроме того, дом чересчур старомоден, и по комнатам гуляют сквозняки. Но тут их портреты снова свалились с ужасным грохотом, и она, визжа от страха, бросилась вон. Уже через час горничная уложила вещи, которые могли понадобиться на первое время, и леди навсегда оставила Королевский Молверн. На следующий день убрался ее муженек вместе с багажом, к моему величайшему облегчению После этого никто не посмел сюда явиться. Мы с женой заперли дом, но старались поддерживать в нем порядок.

Сразу же после отъезда Дунстанов я вновь повесил фамильные портреты. Они ни разу не упали.

— Когда можно будет вселиться сюда? — осведомился герцог.

— К завтрашнему дню, ваше сиятельство. Я соберу слуг, тех, кто еще способен работать, и заменю остальных их родственниками. А ваши детки? Они тоже приехали?

— Пока нет. Только я, матушка, сестра и две ее дочери.