Ханская дочь. Любовь в неволе - Ине Лоренс

— До нас доходят только слухи о ваших подвигах. Кажется, вы и впрямь задали перцу этим чертовым шведам! Мы вам страшно завидуем. Это, наверное, была славная драка!

Сирин вспомнила горящие избы, испуганные лица женщин под железными руками калмыков… Ей пришлось приложить усилие, чтобы не наговорить Тиренко дерзостей, она небрежно пожала плечами и сказала:

— Ага.

Раскин толкнул друга кулаком в бок:

— Ты же знаешь Бахадура! Красноречием он никогда не отличался. Если мы хотим хоть что-то узнать, надо добраться до Тарлова.

К их разочарованию, капитан тоже оказался не особенно словоохотлив. В конце концов они прилипли к Ване, который охотно рассказывал им длинные истории, столь же ужасающие, сколь и неправдоподобные.

Молодые офицеры принимали его рассказы за чистую монету. Когда Ваня устал и замолк, Тиренко с горящими глазами воздел руки к небу:

— Потрясающе! Хотел бы я посмотреть, как Бахадур рассказывает шведам о засаде. Или как Сергей мужественно проникает в лагерь, чтобы освободить Бахадура! Черт меня возьми, если я слышал о такой беспримерной смелости!

— Будешь так повторять — и ведь верно заберет, — проворчал Сергей. Казалось, столь преувеличенная похвала была ему неприятна.

Оба его приятеля рассмеялись, и Раскин хлопнул Сергея по плечу:

— Поглядите-ка на этого старого вояку! Полгода он раз за разом задает шведам перца, так что они присесть не могут, а после делает вид, что это обычное дело. Спорим, батюшка Петр Алексеевич за спасение Петербурга сделает его графом.

Судя по выражению лица, Тарлова подмывало открутить Раскину голову, но он всего лишь пожал плечами:

— Город нашего царя еще далеко не в безопасности. Любекер в любой момент может развернуться и напасть на него.

Но его угрюмость не могла испортить приятелям настроения:

— Да ты и сам в это не веришь! Право, он потерял слишком много орудий и людей, чтобы решиться на такое. Пошли, Сергей, выпьем по глоточку за твои успехи! Это укрепляет боевой дух!

Тарлов снова пожал плечами и будто ссутулился. Ваня же, услышав это, глянул на Раскина умоляющим взглядом:

— Да мы бы совсем не прочь выпить, да только водки не видели уже не одну неделю.

— Ну это не беда! — воскликнул Раскин и подал знак одному из солдат, который вел вьючную лошадь. Сирин он показался знакомым. Тут юноша покорно кивнул, и она, несмотря на драгунский мундир, узнала в нем одного из слуг Раскина, по всей видимости, Степан взял его с собой в качестве денщика. Порывшись во вьюках, денщик извлек оттуда бутылку и несколько серебряных рюмок, наполнил их и протянул поручикам, Сергею и Ване, сунул он рюмку и Сирин. Она с тоской заглянула в нее.

Первый тост Раскин произнес за царя и требовательно глянул на Бахадура:

— Если ты сегодня откажешься с нами пить, я рассержусь.

— Тогда начинай, — пожала плечами Сирин. Раскин закатил глаза:

— Господи! Ну кто поймет этих татар!

— Ты же только что называл меня наполовину русским, — съязвила Сирин.

— Я ошибся. Жестоко ошибся! — Раскин поглядел на нее просительно. — Но по маленькой-то ты с нами выпьешь? Ну пожалуйста! Ради меня!

Сирин оглядела рюмку — явно поменьше размером, чем стаканы, из которых офицеры обычно пили, — и сказала себе, что в конце концов ради приятеля можно пойти и на жертву.

— Ну, за царя и за то, чтобы он наконец-то показал этим шведам, кто здесь хозяин! — Она опрокинула рюмку и не без отвращения проглотила обжигающую жидкость, вернула рюмку денщику и отошла к березке в нескольких шагах от них.

Сергею ужасно хотелось подойти к нему: сегодня, казалось, Бахадур был более разговорчив, чем обычно. У капитана немало накопилось на душе такого, о чем хотелось поговорить, но при первой же попытке встать жалобные возгласы Раскина и Тиренко заставили его вернуться и продолжить попойку.

Солнце двигалось к западу, а затем, после долгого дня, спряталось наконец за горизонт, а в березовом лесу все еще слышалось нестройное пение. Водка развязала Сергею язык, он повеселел и наконец-то поверил в твердый успех нынешней кампании. Он надеялся, что и вся война будет столь же успешна.

11

Через неделю Тарлов окончательно убедился в том, что Любекер не повернет назад к Петербургу, и оставил преследование. Он и его люди уже больше полугода провели на марше, терпели и снег, и стужу, и весенние дожди, распутицу и пронизывающую сырость. Настало северное лето с его бесконечно светлыми днями, солнце играло в зелени деревьев, на белых березовых стволах. Проезжать по лугам, усыпанным яркими цветами, было бы истинным наслаждением, если бы не комары и мошка. Бесчисленные насекомые не давали покоя ни людям, ни животным. «Дай им волю, они всю кровь из тебя высосут, не пройдет и минуты…» — бурчал Ваня.

Степные воины знали средство, способное испортить маленьким кровопийцам аппетит, но приготовить его было не так-то просто. Теперь каждый вечер все занимались тем, что перетирали различные растения, смешивая их с березовым соком, после смазывали этой кашицей руки, лицо и шею. Запах у этой мази был неприятный — Сергей и остальные русские демонстративно зажимали носы и отказывались прибегнуть к спасительному средству. Они были солдатами, привычными ко всему, но утверждали, что устойчивый запах татарской мази отбивает желание жить.

Сирин от средства не отказывалась, к запаху она привыкла еще с детства, а на брезгливость офицеров отвечала шутками. Она никак не могла взять в толк, почему русские предпочитают скорее ходить искусанными, чем немного потерпеть.

Через несколько дней отряд прибыл в Санкт-Петербург и сразу же был вызван на смотр к князю Апраксину — вот когда Сирин пожалела, что утром намазалась чудодейственным средством, но вымыться было уже негде, да и некогда.

Выстроив всадников, Сергей подошел к князю и отдал честь:

— Имею честь доложить: капитан Тарлов со своим подразделением ваше задание выполнили.

— Подразделение? — Апраксин непроизвольно поморщился: во-первых, из-за странного запаха, во-вторых, от вида солдат; некоторые были в шведских мундирах или с вражеской амуницией. В таком виде они больше напоминают шайку разбойников, чем вспомогательный отряд, подумал губернатор. Впрочем, спросил он себя, а чего добились русские драгуны в сравнении с этими плосколицыми, один вид которых будил воспоминания о временах татарского ига?

Он был губернатором, а значит, судить должен был прежде всего по тому, что эти люди сделали для города. Апраксин был доволен:

— Да уж, скажу я вам, задали вы жару этим шведам.