Меч Вайу - Виталий Гладкий

Майосара приболела, тревожась за отца и Абариса (о чем, конечно, мать и не подозревала), и Ававос выполняла все работы по хозяйству – стряпала, занималась рукодельем, носила горячую пищу матери и ее подругам, ухаживала за Майосарой. Ее сестра ходила, как тень,– бледная, исхудавшая и безмолвная.

Ававос тоже похудела, потемнела лицом, пообносилась, но осталась такой же неугомонной и смешливой. Лик при встречах смущался, краснел почему-то, но, разговорившись, по старой привычке иногда награждал ее легким подзатыльником, когда Ававос подшучивала над ним.

Прощаясь, он с виноватой улыбкой совал ей в руки узелок с едой и ячменную лепешку или мясо, а то и кусок иппаки – их он экономил с воинского пайка и делил поровну между Ававос и своей матерью. Теперь уже смущалась до слез Ававос: бормотала слова благодарности и стремительно убегала в землянку к Майосаре, которая тут же начинала расспрашивать ее о последних новостях.

Ававос, конечно, понимала, что больше всего волнует сестру, но прикидывалась глупышкой и сразу же принималась ее кормить лакомыми кусочками, принесенными Ликом. Пока она тянула время, рассказывая о пустяках, Майосара, потерявшая аппетит, кое-что успевала съесть незаметно для себя, а этого-то Ававос и надо было…

Марсагет опомнился только возле главных ворот. Кинув Лику поводья, он поднялся на валы, где его нетерпеливо поджидали военачальники. Гонец встретил вождя на полдороге, но не успел вымолвить ни слова – Марсагет вихрем пронесся мимо, не заметив его жестов.

– Великий вождь! Смотри! – один из военачальников, седой, длиннобородый, внушительного роста сколот, указал на лагерь сармат.

Лагерь бурлил. Солнце уже давно пересекло полуденную черту, воздух был по-осеннему чист и прозрачен, и Марсагет отчетливо видел, как мечутся сарматы, собираясь в военные порядки. Он даже разглядел Дамаса – тот что-то кричал, указывая рукой на степь. Возле него сверкали панцирями и дорогим оружием военачальники. Сбившись в кучу, они что-то доказывали друг другу, горяча коней.

Но вот Дамас, видимо, принял какое-то решение, и военачальники, как стая вспугнутых птиц, разлетелись к своим отрядам.

Сколоты недоумевали: основная масса сарматского воинства ощетинилась копьями в сторону степи! Только несколько немногочисленных отрядов, в основном легкоконные стрелки, подтянулись к осадным машинам, где тоже чувствовалось волнение и тревога среди воинов, обслуживающих их.

Марсагет напрягал зрение, пытаясь рассмотреть, что так встревожило сармат; наконец он увидел, как над степью стало расти желтое пыльное облако. Оно двигалось в сторону Атейополиса, расползаясь вширь; цвет его по мере приближения изменился сначала на темно-желтый, затем стал бурым. Редколесье пока прикрывало от взора сколотов тех, кто поднял копытами лошадей такую пыль, но опытные воины уже не сомневались: по степи скачет большой отряд. Кто?

Марсагет стоял, пытаясь не думать об этом – боялся вспугнуть удачу. А вдруг?!

Наконец Дамас взмахнул мечом, и сарматы медленно двинулись навстречу пока еще не видимому отряду. Неужто сколоты? Неужели подмога?

Марсагет почувствовал, как бешенно заколотилось сердце. Не оборачиваясь, он крикнул:

– К Радамасевсу!

Его поняли с полуслова – кто-то из телохранителей мигом скатился с вала и умчал звать побратима Марсагета. Мертвая тишина стояла среди сколотов, собравшихся на валах: все ждали.

Но вот в клубах пыли мелькнули крохотные фигурки всадников. Неизвестный отряд разворачивался в лаву, охватывая сармат с флангов. И когда на ветру затрепетали отрядные значки, когда боевой клич сколотов долетел до валов Старого Города, сомнений не осталось – свои!

Кто – уже было не важно. Свои! Подмога! Марсагет едва не задохнулся от радости: схватил кого-то из военачальников и расцеловал.

– Вайу-у! – загремело над валами. – Вайу-у!

– Всех к главным воротам! Всех! – скомандовал Марсагет.

Подгонять не пришлось никого: возбужденные, ра-достные воины построились с неимоверной быстротой и слаженностью.

Прискакал Радамасевс. Морщась от боли, он обнял Марсагета; и тут же заулыбался, когда ему помогли забраться на вал, и он посмотрел в степь.

– Убрать завалы! Открыть ворота! – Зычный голос Марсагета гремел весенним громом. – Приготовиться!

– Постой, Марсагет… – Радамасевс пристально наблюдал за приближающимся к сарматам отрядом. – Ты что, никого не оставляешь здесь?

– Никого! Зачем – там победа!

– Не торопись! Оставить валы без охраны – это безумие!

– А! – отмахнулся Марсагет. – Тут пусть остаются раненые и старики с женщинами. Остальные пойдут туда!

– Я тоже останусь здесь, – после раздумья, твердо сказал Радамасевс.

– Как хочешь. А зря… – Марсагет сначала нахмурился, но затем снова повеселел. – Эх, потешимся! Завидуешь? Ты ведь ранен.

– Рана – не помеха. В седле держусь крепко, и рука тверда. Выдержал бы.

– Так что за причина?

– Сердце недоброе чует… – Радамасевс неотрывно смотрел в степь, где сарматы уже схлестнулись с неизвестным отрядом; военный клич сколотов стал слышнее.

– Да свои это, свои, побратим! Ладно, оставайся, – и Марсагет скомандовал: – За мной! Вперед! Вайу-у! Вайу-у!

Сколоты разметали легкоконных сармат в мгновение ока. Впрочем, те особо и не усердствовали: пустив навстречу воинам Марсагета тучу стрел, они стремительно разделились на два отряда и так же стремительно умчали на фланги. Их никто не преследовал. Задача у Марсагета была иная – побыстрее добраться к главным силам Дамаса, чтобы зажать их вместе с подмогой в клещи.

Осадные машины тоже не стоили того, чтобы терять на них время, и сколоты проскочили мимо них, на скаку приканчивая замешкавшихся воинов обслуги. Радамасевс со все возрастающей тревогой наблюдал за картиной боя. Вот наконец Марсагет врубился в отряды сармат, с неожиданной слаженностью и спокойствием развернувших свои боевые порядки навстречу сколотам. Вот уже сарматы дрогнули и подались в центре, как бы освобождая дорогу Марсагету. Вождь сколотов разил без промаха, пробиваясь к Дамасу, но тот почему-то медлил.

А что же отряд, вклинившийся в сарматское воинство? Даже с высоты валов трудно было различить что-либо в неимоверной мешанине, образовавшейся при этом. Клубы пыли сгустились, только изредка в лучах клонящегося к закату солнца короткими зарницами вспыхивала сталь мечей.

Но вот Дамас, вместе с телохранителями стоящий на пригорке и с непонятным спокойствием взирающий на воинство сколотов, что-то прокричал, показывая мечом в направлении Марсагета. И Радамасевс, холодея, увидел: пришлый отряд, принятый ими за подмогу, соединившись вместе с сарматами в знаменитый клин, ударил в центр, где полыхал красным пламенем плащ вождя сколотов!