Меч Вайу - Виталий Гладкий

И теперь Афеней с тоской и внутренней дрожью думал, как явиться на глаза повелителя роксолан и стоит ли вообще это делать – Гатал не миловал ослушников. Но что же делать? Куда податься? В Элладу? Афеней только вздохнул – кто его там ждет? Быть изгоем среди подлинных эллинов – а они, конечно, потребуют, чтобы он предъявил документы, подтверждающие его гражданские права и родословную, – ему вовсе не хотелось. Просить поручительства у Герогейтона? Тот ни за какие деньги не согласится солгать перед коллегией жрецов и безоговорочно выложит все сведения об Афенее, что еще хуже; впрочем, главного жреца храма Аполлона Дельфиния все равно об этом спросят. Затеряться среди разношерстных племен, подданных царя Понта? Кто может быть уверен, что тайные осведомители царя Гатала не отыщут его и там – чересчур уж заметной фигурой был ольвийский купец в припонтийских апойкийах эллинов…

Невеселые размышления Афенея прервал шорох у входа. В мгновение ока дальнобойный сарматский лук очутился в его руках, и оперение стрелы оседлало туго натянутую тетиву.

– Агей, господин! – Одинокий Волк опасливо просунул голову внутрь, на всякий случай прикрывая ее небольшим круглым щитом из двухслойной бычьей кожи.

И не напрасно: стрела, пущенная с близкого расстояния таким искусным стрелком, каким был Афеней, воткнулась точно в деревянный ободок щита и едва не вырвала его из рук Одинокого Волка. Тот, словно ужаленный, отшвырнул щит, с перепугу всхлипнул, упал на землю и по-рачьи, задом, уполз в кусты у входа в пещеру.

– Я тебя предупреждал, недоумок: посвисти перед тем, как сюда соваться! – гневно крикнул Афеней.

В ответ прозвучало жалобное бормотание и скулеж.

– Входи… – смилостивился Афеней и подбросил в жаркие угли мелко изрубленный сушняк.

Огонь жадно накинулся на дрова, высветив угрюмое лицо ольвийского купца и поникшую фигуру Одинокого Волка – согнувшись, он едва не на цыпочках приблизился к Афенею.

– Садись, – коротко кинул тот, и Одинокий Волк осторожно, словно на раскаленные угли, опустился напротив.

– Господин, я… – начал было он, но Афеней прервал его извинения:

– Где твои люди?

– Со мной только двое.

– А остальные?

– Как ты приказал, следят за переправами через Борисфен.

– Хорошо… – Афеней задумался.

Он так и не сообщил Дамасу, что сколотам удалось выскользнуть незамечеными из Атейополиса, и что им вот-вот может подойти подмога от других единокровных племен – в его расчеты не входило преждевременно пугать сармат. Неизвестно, как отнесется к этому Дамас и что предпримет Афеней, которого до сих пор не покидала надежда на удачный исход осады, больше всего боялся, что, узнав о помощи, ожидаемой Марсагетом, осторожные сверх всякой меры военачальники, в особенности Карзоазос, покинут со своими отрядами владения сколотов, и Дамас не рискнет сражаться в одиночку. А если предположить, что могут подойти на выручку осажденному Атейополису, древней сколотской столице, войска царя Скилура, то положение Дамаса может оказаться и вовсе незавидным. И вождь языгов при всей своей ограниченности не мог себе не отдавать отчет в том, что ожидает его отряды, случись так.

Поэтому Афеней помалкивал. Но свои меры, не надеясь на дозоры сармат, принял: люди Одинокого Волка не спускали глаз с мест, удобных для переправы через Борисфен – подмога сколотам могла прийти только оттуда. Нельзя сказать, что все это он делал ради сармат – вполне обоснованные опасения за свою шкуру не оставляли его никогда. Судьба же варваров – будь то сколоты, или сарматы, или еще кто-то – его мало волновала…

– …Господин! – Одинокий Волк пытался ужимками привлечь внимание отрешеного Афенея.

– Что там еще?

– Господин, вечером возвратился Медведь…

– Ну! – рявкнул на него Афеней, теряя терпение.

– В лесах скрывается небольшой отряд сколотов…

– Кто? – встревожился Афеней.

– Похоже, что воины Марсагета.

– Почему Медведь не выяснил точно?

– Он едва не угодил в западню. Ушел с трудом. Дозорные отряда – опытные следопыты…

– Клянусь Зевсом и всеми богами олимпийскими, эта трусливая скотина и не пыталась подойти поближе! – вскипел Афеней и вскочил на ноги. – Где он?

– Отдыхает…

– Давай его сюда!

Одинокий Волк замялся, избегая тяжелого взгляда ольвийского купца; Афеней понял:

– Перепились, свиньи!.. – выругался длинно, виртуозно; сплюнул в костер, заметался по пещере. – Будь проклят тот день, когда я связался с вами! Ублюдки…

– Прости, господин… – смиренно бормотал Одинокий Волк. – С дороги устали, ну и… того…

– Ладно, – устало отмахнулся рукой Афеней. – Пусть… Отдыхает…

– Но он возвратился не с пустыми руками… – жестокая ухмылка проглянула сквозь буйную неухоженную поросль на лице Одинокого Волка.

– Говори.

– Сколоты оставили раненых в хижине Авезельмиса…

– Охрана?.. – оживился Афеней.

– А никого нет, – снова оскалился Одинокий Волк.

– Собирай людей! – приказал ольвийский купец. – Всех!

– Господин!.. – Одинокий Волк и впрямь как его лесной собрат защелкал зубами – на лице бандита появилось выражение ужаса. – Я… я д-думал…

– Что ты думал?

– Пусть… сарматы… А?

– Боишься? – покривился Афеней. – Боишься…

Афеней знал о схватке бандитов Одинокого Волка с Авезельмисом и чем она закончилась: больше десятка лесных разбойников сложили головы у хижины ведуна-отшельника. Поэтому страх Одинокого Волка, не желающего больше связываться с ним, был понятен Афенею – змеи, стражи жилища Авезельмиса, до сих пор виделись купцу в кошмарных снах.

Но он был упрям, бесстрашен и в чудеса, тем более в чудеса чужих богов, не верил: несколько раз Афеней водил купеческие караваны в Айгюптос, где жрецы святилища Осириса, что в городе Аканфе, и жрецы бога Птаха в Мемфисе приоткрыли ему завесы тайн, хранящихся в пыли каменных стен, мимо которых прошли тысячелетия. Это обошлось ему недешево; но одни знания составов ядов, убивающих врага бесследно и в нужное для отравителя время, уже того стоили. Не говоря об основах магии, открытых любопытному сверх всякой меры чужеземцу невозмутимыми жрецами. И неизвестно, что больше повлияло на их решимость посвятить Афенея в сокровенные тайны касты жрецов древнего Айгюптоса: настойчивость купца, подкрепленная богатыми дарами (а они были очень кстати для оскудевших сокровищниц храмов), или его персидско-ассирийское происхождение…

– Я сам поведу твоих людей, – решительно отрезал Афеней и жестом выпроводил Одинокого Волка из пещеры. – Поторопись!