Приключения Кавалера и Клея - Майкл Чабон

Дылда Муму, несмотря на все свои попытки, оказался одним из тех людей, которые (из-за некого дефекта зрения или восприятия) попросту не способны следить за отдельными частями магического действа. Схожим образом некоторые люди ходят на бейсбольные матчи и никогда не могут увидеть летящий мяч; для такого народа впечатляющий хоум-ран — просто десять тысяч людей, отчаянно изгибающих свои шеи. Вскоре Муму мысленно махнул рукой и перестал уделять внимание вещам, которым предполагалось его изумлять, а затем вдруг обнаружил, что наблюдает за блестящими под черной шелковой маской глазами юноши. Последовательно осматривая комнату — само по себе достаточно впечатляло то, что Джо мог манипулировать картами и прочими элементами представления, даже не глядя на свои руки, — эти глаза, как показалось Муму, в особенности следили за перемещениями одного из официантов.

Джо сразу же узнал в Эблинге знакомого, хотя, отвлекаясь на приветствие хозяев, Розиной семьи, а также на извлечение спичек и десятицентовиков из носа новоиспеченного бар-мицва, потратил немало времени на то, чтобы вспомнить, кто он такой. Со времени их последней встречи ариец, похоже, прилично похудел. В способность Джо его распознать также вмешалось сильнейшее удивление при новой встрече с Эблингом. Джо уже много недель даже не вспоминал ни об этом человеке, ни о своей войне с нью-йоркскими немцами. Он уже не искал себе проблем; после инцидента с бомбой прошлой осенью Джо показалось, что в их с Карлом Эблингом дуэли он окончательно взял верх. Еще ему показалось, что немец просто покинул поле боя. Однажды Джо вернулся в Йорквиль, желая оставить в Американоарийской лиге свою визитную карточку или еще какой-нибудь милый сувенир. Однако вывески в окне уже не было, а когда Джо вломился в контору, то обнаружил ее совершенно пустой. Столы и картотечные шкафы были вынесены, а портрет Гитлера снят со стены, не оставив после себя даже выцветшего квадратика. Там не осталось ничего, кроме одного картофельного чипса, лежащего в самом центре обезображенного деревянного пола подобно дохлому мотыльку. Карл Эблинг бесследно исчез.

А теперь он оказался здесь, работая официантом в отеле «Пьер» и явно — Джо знал это так же точно, как то, что золотые рыбки в его чаше представляют собой всего-навсего кусочки моркови — ничего хорошего не замышляя. Шастая туда-сюда по всему танцевальному залу с подносом на плече, Эблинг то и дело поглядывал на Джо — причем смотрел он не на шелка и золотистые обручи у него в руках, а прямо в лицо. Глава ААЛ вовсю силился сохранить на лице безразличную пустоту, и все же там проглядывали намеки на горькое лукавство.

Собираясь приступить к фокусу «Заразный узел», в котором одно его дуновение на узел, завязанный им на шелковом шарфике, словно бы передавалось целому ряду совершенно обычных шелковых шарфиков, которые держали прямо у себя перед глазами добровольцы из публики, Джо почуял запах дыма. На секунду ему подумалось, что это может быть все еще медлящий в воздухе залах «Пожара в миниатюре», но тут же, принюхавшись, Джо понял, что это определенно сигаретный дым — и что-то еще, что-то неприятное, вроде горящих волос. А потом он заприметил слева от себя, у самого затонувшего корабля, тонкую струйку дыма. Джо тут же бросил шарфик с дьявольским узлом и быстро, но без признаков паники прошел к тянущейся вверх струйке. Сперва он подумал, что кто-то обронил здесь сигарету; однако затем в голове зашевелились подозрения, и перед его мысленным взором вспыхнуло лицо Эблинга. А затем Джо все это увидел: цилиндрик пепла, догоревшую почти до самого кончика сигарету, опаленный ковер, сероватую запальную полоску, кусок стальной трубки, грубо замаскированный броским красным целлофаном. Тогда он в темпе вернулся к столу, где по-прежнему стояла чаша из фокуса «Пожалуйста, не ешьте домашних животных», полная ярких кусочков моркови.

Когда Джо поднял чашу, от многих столиков стал доноситься недоуменный шепот.

— Прошу прощения, — сказал он. — Кажется, у нас тут небольшой пожар.

Направляясь к затонувшему кораблю, чтобы вылить воду на сигарету, Джо ощутил, как что-то большое, тяжелое и предельно твердое врезается ему в загривок. Больше всего это тяжелое и твердое походило на человеческую голову. Джо полетел вперед и выронил чашу с «золотыми рыбками». Та грохнулась об эстраду и разлетелась вдребезги. Эблинг прыгнул на Джо, хватая его за лицо, нестриженными ногтями царапая ему щеки, а когда Джо попытался перевернуться на спину, то заметил, что от запала уже отлетает целая россыпь искр. Тогда он бросил попытки перевернуться, вместо этого поднялся на четвереньки и пополз вперед, к бомбе. Эблинг тем временем бесился у него на спине, точно сбрендивший павиан верхом на пони. Публика, сидевшая ближе к бомбе, теперь тоже заметила искры, и в зале возникло общее ощущение, что элементом шоу ныне происходящее никак не является. Заверещала одна из женщин — и тут же заверещали все женщины разом. Джо упорно полз вперед, пока наездник зверски царапал ему лицо и дергал за уши. Затем Эблинг сомкнул ладони на горле Джо и взялся его душить. В этот самый момент Джо как раз достиг края эстрады, потерял равновесие, и они с Эблингом кувырнулись на пол. Эблинг покатился прямиком в рыболовную сеть. Поймав нациста, сеть сорвалась со стены, осыпая его целой грудой резиновых морских звезд и омаров.

Эблингу хватило времени лишь сказать «нет». А потом словно бы лист тяжелой фольги упал на голову Джо. Комкающаяся сталь быстро оборачивала его лицо и горло. Дальше Джо отбросило назад, и что-то жгучее, вроде горящего провода, резко хлестнуло его по лбу. Почти туг же раздался жуткий звук, как будто тяжелой дубиной долбанули по целому мешку помидоров, после чего до Джо долетело осеннее дуновение пороха.

— Ох, блин, — вымолвил Карл Эблинг, садясь на пол, вовсю моргая и облизываясь. Кровь была у него на лбу, в волосах, алые ее крапинки заляпали весь белоснежный пиджак.

— Что ты наделал? — Джо скорее почувствовал, чем услышал собственный сдавленный хрип. — Черт тебя подери, Эблинг, что ты наделал?

Обоих отвезли в больницу «Гора Синай». По сравнению с ранами Эблинга повреждения Джо оказались довольно незначительными. После того, как его привели в порядок, обработав лицевые порезы и надежно зашив рваную рану на лбу, Джо по требованию широкой общественности смог вернуться в главный танцевальный зал отеля «Пьер», где его тут же принялись приветствовать, поднимать за него тосты, осыпать деньгами и похвалами.

Что же касалось Эблинга, то его поначалу обвинили только в незаконном хранении взрывчатки. Однако впоследствии дело дошло до обвинения в покушении на убийство. В конечном итоге на главу ААЛ также повесили обвинения в нескольких незначительных поджогах, случаях вандализма в синагогах, подрывах телефонных будок и даже в предпринятой прошлой зимой попытке спуска с рельсов поезда подземки, получившей немалое освещение в газетах. Тем не менее, пока Эблинг не сознался в этом своем подвиге (а также во всех остальных), он оставался нераскрытым.

Позднее тем вечером Роза на пару со своим отцом помогла Джо вылезти из такси на тротуар, а затем по узкой тропке добраться до лестницы дома Дылды Муму. Руки Джо были наброшены им на плечи, а ноги, казалось, скользили в двух дюймах от земли. За весь вечер он, согласно указаниям врача скорой помощи в больнице «Гора Синай», не выпил ни капли спиртного, однако введенные ему там морфийные анальгетики в конечном итоге взяли свое. От всего путешествия у Джо остались лишь смутно приятные воспоминания об одеколонном запахе Зигги Сакса и прохладе голого плеча Розы, к которому прикасалась его ободранная щека. Отец с дочерью приволокли Джо в студию и уложили его на кушетку. Роза развязала ему шнурки на ботинках, расстегнула брюки и помогла с рубашкой. Она поцеловала Джо в лоб, в обе щеки, в грудь, в живот, натянула ему одеяло до подбородка, после чего поцеловала в губы. Отец Розы мягкой материнской рукой смахнул волосы Джо с перебинтованного лба. Дальше была темнота и звук их голосов из соседней комнаты. Джо чувствовал, как сон скапливается вокруг него, оборачивает не то дымовыми, не то ватными кольцами его руки и ноги. Несколько минут он бился со сном, явственно ощущая эту борьбу, точно ребенок в плавательном бассейне, пытающийся встать на футбольный мяч. Но стоило ему только под даться опиатному утомлению, как эхо бомбы вновь зазвенело у него в ушах — и Джо с бешено колотящимся сердцем сел на кушетке. Включив настольную лампу, он подошел к низенькому канапе, на котором Роза разложила его синий смокинг. В какой-то до странности медленной панике, словно его руки были обернуты многими слоями бинтов, Джо обшарил все карманы костюма. Затем взял пиджак за полы, перевернул его и принялся лихорадочно трясти. На пол высыпались пачки наличных, стопки визитных карточек, серебряные доллары, жетоны подземки, сигареты, складной ножик, клочки программки его выступления с адресами и телефонами людей, которых он спас. Тогда Джо бросил пиджак на канапе и вывернул все десять его карманов. Затем упал на колени и принялся снова и снова перерывать груду карточек, долларов и клочков программки. Все было как в классическом кошмарном сне фокусника, когда сновидец с нарастающим ужасом роется в колоде карт, одновременно и самой обычной, и бесконечной, высматривая даму червей или семерку бубен, но ни той, ни другой там странным образом никогда не оказывается.