Фронт и тыл Великой войны - Юрий Алексеевич Бахурин

поддержало папу. Власти же остались глухи к его инициативе, зато некоторые газеты обвинили в срыве перемирия… Россию, якобы уклонившуюся под предлогом празднования православными Рождества в январе[756]. Однако многие и многие воины на Западном фронте, безотносительно его стороны, чаяли хотя бы кратковременного затишья. Их чувства можно попытаться представить, вспомнив, что каждый из этих томми, пуалю и бошей рассчитывал встретить праздник дома, вернувшись с передовой после окончания обещавшей быть скоротечной войны! Тысячам успевших смертельно устать фронтовиков накануне Рождества официальное разрешение на перемирие не столь уж и требовалось. В сумерках сочельника 24 (11) декабря 1914 года в районе Ипра началось, может быть, самое известное братание в истории Великой войны.

Брустверы германских траншей были декорированы еловыми ветвями. Пуще этой зелени позиции демаскировали зажженные свечи. Затянув праздничное песнопение, солдаты кайзера дождались отклика от британцев, а следом и те, и другие вышли на полосу ничьей земли с подарками — из мирного тыла весьма кстати пришло множество посылок. Одновременно похоронные команды обеих армий принялись за погребение павших — печальный, но веский резон для перемирия. На ряде участков фронта его по обоюдному согласию тотчас же продлили на двое суток. Происходившее выглядело, мягко говоря, сюрреалистично. «Трудно представить себе более удивительное зрелище. Наши солдаты и немцы стояли группами или гуляли между траншеями, как будто дело происходило в Гайд-парке… Курьезно то, что некоторые из немцев жили раньше в Лондоне. Я встретил одного немца, с которым ежедневно по утрам отправлялся в одном и том же поезде из Финчли в Сити…» — писал пораженный британский солдат родным[757]. Цирюльники в мирной жизни стригли врагов, безбоязненно подставлявших им затылки. Где-то поле боя ненадолго стало футбольным, и на нем состоялись одни из самых удивительных матчей в истории спорта. Томми и джерри[758] пели в унисон, иногда постреливая для порядка, дабы лишний раз не злить своих офицеров. Поборники дисциплины относились к братаниям холодно, особенно во французских частях — впоследствии там изымались памятные фотографии тех удивительных часов.

Считается, что «Рождественское перемирие» 1914 года стало единственным в своем роде: интенсивность возобновившихся на Западном фронте боев уже не дала бы ему повториться с тем же размахом. Отдельные попытки наладить контакт, безусловно, случались. В 1915 году на одной из линий траншей британский батальон договорился с противником о прекращении огня, а затем был сменен. Не зная об этом, немцы забросили к томми пару неразорвавшихся винтовочных гранат. В первой находилась немецкая газета, вторая содержала послание: «Все мы, германские капралы, желаем вам хорошего немецкого ужина нынче вечером с пивом (элем) и тортиками. Ваша маленькая собачка прибежала к нам и находится в безопасности. Она удрала потому, что у вас не стало еды. Ответьте, если пожелаете»[759]. Не пожелали, не ответили.

И впрямь, после мясорубок Галлиполи, Ипра, Лооса и Нев-Шапель на суше, сражения у Доггер-банки на море, бомбардировок побережья британской метрополии в январе и столицы — в сентябре с воздуха до братаний ли было? Однако новейшее исследование английского историка Джонатана Райли показало, что как минимум на отдельных участках передовой удивительные события конца 1914 года повторились в 1915-м. Рождество на позициях встречали, например, 15-й батальон Королевских уэльских фузилеров и батальон C Колдстримских гвардейцев. В первом подразделении в Первую мировую несли службу многие английские бытописатели той войны, второе же станет уникальным во Вторую мировую: танки Sherman Firefly этого батальона будут нести пусковые установки для 76-мм ракет… Однако вернусь к 1915 году, сочельнику и траншеям. Томми в них получили одинаковый приказ генерала Хейга: «Мы должны умерить нашу доброжелательность не только к христианам-товарищам, но и к верующим союзникам. Мы должны сохранять дух ненависти, отвечая свинцом на любые поползновения»[760]. Но на различных участках фронта происходившее запомнилось им по-разному. Одних баварские резервисты-католики приглашали в гости, весело откликаясь на вопрос об ужине: «Толстый гусь!». Другие, в составе ирландского подразделения, спевались с немцами — языковые барьеры не мешали песням литься. Ближе к утру враги попросту вышли из траншей, чтобы обменяться рукопожатиями и подарками: шлемы «пикельхаубе», колбасы и пиво в обмен на тушенку и галеты. «Я впервые находился на “ничьей земле”, и теперь она была общей…» — вспоминал обомлевший английский фронтовик Ллевелин Гриффит. Мало того, на полосе между окопов снова состоялся футбольный матч, причем без преувеличения стихийный: по оценке одного из игроков, с каждой стороны в игре могло участвовать до полусотни человек! Велось и погребение убитых, а кое-где артиллерия молчала почти двое суток кряду, пока на позициях не сменились части[761].

В дальнейшем нередким явлением на Западном фронте были косвенные братания. Их отличало практически полное отсутствие общения, не говоря уже об обмене и купле-продаже имущества или о вечеринках. Одной из расхожих форм косвенных братаний служили проявления ритуальной агрессии: перестрелки без жертв с обеих сторон. Например, стрельба в белый свет как в пенни примерно в одно и то же время, пока воины обедают или работают в траншеях. Артиллеристы, лишенные шанса на обычное братание, клали снаряды в одну и ту же точку — такой намек было немудрено разгадать. Впрочем, столь же легко его могли раскусить и собственные офицеры, а тогда хитрецам не поздоровилось бы. Но порой дело доходило до абсурда: еженощно солдаты с обеих сторон выбирались на полосу ничейной земли и подновляли проволочные заграждения по взаимной договоренности не открывать огня. Когда на одном из участков фронта непрочное перемирие было сорвано немецким обстрелом, бош-пехотинец взволнованно обратился к томми: «Мы очень сожалеем об этом и надеемся, что никто не пострадал. Это не наша вина, это все чертова прусская артиллерия!»[762].

Необычное восприятие братаний бытовало среди некоторых французских солдат, особенно из числа поддерживающих переписку с родными. Война создала и с каждым днем расширяла и углубляла расселину между пуалю и их близкими. На дно этой пропасти скатывались и солдаты, и их враги, в известном смысле оказываясь товарищами по несчастью. Эту мысль невольно подогревали изложенные в письмах любимых женщин проблемы, вроде нормирования выдачи печенья или закрытия магазинов в 18 часов[763]. Они казались фронтовикам как минимум легкомысленными по сравнению с их собственным опытом жизни и смерти в траншеях. А иногда — вызывали неподдельную враждебность, тогда как братание становилось актом взаимопонимания и фронтовой общности, пусть и разделенной присягой и рядами колючей проволоки.

В истории отношения немцев, вернее, части из них, к братаниям сокрыт другой парадокс. Известно, что в Рождественском братании участвовал и